– А если она меня не любит?

– Поверь мне, – Лили ткнула в него пальцем, – она тебя любит.

Степан улыбнулся четырехлетней девочке, но тут его отвлек смех, раздавшийся от двери. Он встал и предложил своей невестке стул.

– Я слышал, ты знаешь больше, чем Рудольф.

– Это верно. – Княгиня Саманта села на предложенный стул. Ее глаза светились смехом. – Мисс Фламбо придет на бал сегодня вечером?

– Обязательно. – Степан посмотрел на племянниц и спросил невестку: – А что ты думаешь насчет признания в любви?

– Ты совершенно точно должен сказать ей, что любишь. – Саманта подмигнула ему. – Ни одна женщина не сможет устоять перед влюбленным князем.

– Значит, решено.

Шестилетняя Роксанна снова взяла в руки бразды правления:

– Дядя, ты расскажешь нам новую сплетню на следующей неделе. А может, и раньше.

– Обещаю. – Степан обратился к невестке: – Твоя тетя, вне всякого сомнения, очень сильно повлияла на свою тезку. – Он, как обычно, обошел стол и, прощаясь, чмокнул каждую племянницу в щечку.

– Дядя! – догнала его Лили уже у дверей.

Степан присел рядом с ней на корточки. Четырехлетняя девочка обняла его за шею и прижалась носиком к его носу.

– Скажи леди, что я тебя люблю.

– Обещаю. – Степан чмокнул ее в кончик носа. – Я тебя тоже люблю.

– И приведи принцессу к нам на следующее чаепитие.

– Фэнси не принцесса.

– Все девочки – принцессы. – Лили показала на мать, сестер и кузин. – Мы все принцессы.

Степан провел пальцем по ее щеке.

– Фэнси станет моей принцессой, когда я на ней женюсь…

Князь опаздывал.

Дожидаясь в своей гримерке, Фэнси с растущим раздражением притоптывала ногой и гадала, куда же он делся. Если бы не крохотные размеры каморки, она бы металась по ней взад и вперед. Фэнси меньше нервничала даже перед своим дебютом в опере. Уж лучше предстать перед полным залом, чем войти в высшее общество.

Мадам Жанетт привезла ей великолепное розовое шелковое платье. Круглый вырез лифа слегка приоткрывал ложбинку между грудями, рукава были короткие, с буфами. Розовые атласные туфли, вышитые шелковые чулки и длинные, до локтя, белые лайковые перчатки дополняли ансамбль. Модистка включила даже барежевую шаль и перламутровый веер – последний писк моды.

Желая выглядеть как можно проще, Фэнси уложила волосы в низкий узел, но несколько выбившихся из прически черных завитков смягчали ее облик. Она не стала надевать драгоценности, что только подчеркивало ее естественную красоту.

Разглядеть себя в крохотное треснувшее зеркало не представлялось возможным. Может, попробовать рассматривать отдельные детали?

Фэнси пощипала себя за щеки, чтобы добавить им румянца, и посмотрела по очереди на каждую. Потом повернулась и глянула через плечо, пытаясь разглядеть затылок.

Потом она изучила вырез платья. Намек на ложбинку показался ей утонченным и достаточно скромным.

Решив посмотреть себе на спину, Фэнси встала на табурет. Она изгибалась и так, и эдак, как человек-змея, но все равно ничего не видела…

– Что вы делаете?

Фэнси резко повернулась, едва не упав с табурета. Щеки ее ярко запылали.

Степан стоял, прислонившись к дверному косяку. В его темных глазах плескался смех.

Фэнси спустилась с табурета.

– Пыталась увидеть в этом позорном зеркале, как я выгляжу.

– Вы просто красавица, – заверил ее Степан, – но пылающие щеки не подходят к розовому платью.