– Инсталляций? – переспросил Ребус.

– Я художник. Точнее, был когда‑то… Теперь я директор художественной галереи.

– Но вы все еще рисуете?

– Не часто. Поэтому у меня так и не дошли руки до этой штуковины. Я собирался обмотать куклу бинтами, раскрасить и загнать какому‑нибудь коллекционеру.

Ребус еще раз поблагодарил художника и положил трубку. Пока он разговаривал, профессор Девлин успел доесть пирожное и теперь умильно поглядывал на порцию Эллен, которую та отодвинула на край стола.

С гробом из Нэрна никаких трудностей не возникло: два звонка принесли Ребусу желанный результат. Сначала репортер, до которого он дозвонился первым, сказал, что ему необходимо некоторое время, чтобы «поднять кое‑какие пласты». Минут через десять он перезвонил и продиктовал Ребусу телефон человека, который тоже поднял кое‑какие пласты и в конце концов обнаружил гроб среди рухляди в соседском сарае.

– Вы хотите, чтобы я вам его прислал? – уточнил он.

– Будьте так любезны, и пожалуйста – срочной почтой, – вежливо попросил Ребус. Сгоряча он хотел отправить за гробиком служебную машину, но вовремя сообразил, что бюджет полиции может не выдержать подобной расточительности.

– Как насчет почтовых расходов? – осведомился его собеседник.

– Вложите в посылку ваши данные, а я прослежу за тем, чтобы вам компенсировали затраты.

Несколько секунд мужчина задумчиво молчал.

– Ладно, – согласился он наконец. – Придется поверить вам на слово.

– Если не верить полиции, то кому тогда можно верить? – заключил Ребус и дал отбой. – Ну, как успехи? – спросил он, снова поворачиваясь к столу Эллен.

– Кажется, что‑то начинает проясняться, – ответила она устало и немного раздраженно.

Посыпая пол крошками, Девлин поднялся со стула и громко осведомился, где в этом доме «заведение». Ребус указал ему направление, и профессор двинулся туда, ненадолго задержавшись перед его столом.

– Вы не поверите, инспектор, – сказал он, – но я давно не испытывал такого удовольствия!

– Я рад, что хоть кто‑то здесь счастлив, профессор.

Девлин ткнул кончиком пальца в лацкан его пиджака.

– Ну, вы‑то в своей среде, – сказал он и, улыбнувшись, величественно удалился. Ребус тоже поднялся и подошел к Эллен.

– Лучше съешь это пирожное, – посоветовал он. – Иначе профессор изойдет слюной.

Эллен немного подумала, потом разломила пирожное на две части и сунула одну из них в рот.

– Меня, кажется, можно поздравить, – продолжал Ребус. – Два гробика я нашел; возможно, и третий тоже отыщется.

Пирожное по консистенции напоминало засахаренную губку, и Эллен запила его глотком остывшего кофе.

– В таком случае у тебя дела идут лучше, чем у нас, – сказала она и, критически оглядев оставшуюся половинку пирожного, бросила ее в мусорную корзину. – Извини, но…

– Профессор Девлин будет оскорблен в лучших чувствах.

– Надеюсь, что так.

– Не забывай – он здесь, чтобы нам помочь.

Эллен зыркнула на Ребуса.

– Но от него воняет!

– Правда?

– Разве ты не чувствуешь?

– Пожалуй, нет.

Она смерила Ребуса таким взглядом, словно последние слова каким‑то образом характеризовали его самого, потом ее плечи поникли.

– И зачем ты только выпросил меня в напарники? От меня же никакого толку!… Все журналисты и телевизионщики видели это… и полгорода в придачу. Теперь всем известно, что я нуль, пустое место! Так зачем?… Может, ты вступил в общество друзей инвалидов?

– Моя дочь – инвалид, – негромко сказал Ребус.