— Он, видно, настоящий вояка?

— О, спит и видит повоевать. Отдал бы руку и ногу за право выслужиться, вроде нас, до пост-капитана, а сражение — единственный его шанс. Денег у него, бедолаги, нет совсем, а годы-то идут.

— Вы упомянули про Ричардсона, сэр, — вмешался в разговор Стивен, вытащивший с полки первый том Histoire Générale и любовавшийся на округлую добродушную физиономию аббата Прево. — Несколько месяцев тому мне довелось узнать, что аббат Прево перевел его на французский. Я был удивлен. Мне это сообщила одна леди, — добавил Мэтьюрин, кивнув Джеку.

— Я тоже удивился, — ответил Йорк. — Никогда бы не подумал, что он смог бы найти время, будучи занят сочинением своих превосходных трудов, да и путешествиями. У Ричардсона ведь тысячи и тысячи страниц — travail de Bénédictin. Кстати, если мне не изменяет память, Прево на самом деле был бенедиктинцем, хотя и не слишком прилежным подчас. Но так или иначе, кто лучше подошел бы для «Клариссы Харлоу», чем автор «Манон Леско»? Какая проникновенность, какая глубина ума, непостижимая даже для себя самого! Вы ведь наверняка читали Ричардсона, сэр?

— Нет, сэр. Леди, о которой я упоминал, побуждала меня сделать это, и я уже взялся за первый том «Памелы». Но тут корабль стал тонуть, капитан то и дело прибегал за советом, и мне пришло в голову, что это не самое подходящее время для подобного начинания.

— Верно, чтение Ричардсона требует продолжительного периода спокойствия. Такого автора на лету не схватишь. Но теперь у вас есть все условия, уважаемый сэр! Перед вами месяцы безмятежной жизни — постучу по дереву, absit omen — месяцы полнейшего умственного спокойствия. Ведь на вашем попечении остаются лишь несколько «леопардовцев», так как для себя мы нашли превосходного хирурга в молодом мистере Маклине. Позвольте предложить вам снова углубиться в «Памелу», а затем перейти к «Клариссе». «Грандисона» я бы не стал так убежденно рекомендовать. Но не сомневаюсь, что и без того глубокое понимание доктором Мэтьюрином человеческой природы может быть углублено еще более двумя вышеупомянутыми книгами. Прошу, захватите первый том «Памелы» с собой сейчас — он прямо над вашей головой — и как только закончите, приходите за следующим.

— А вот я никогда не был большим чтецом, — заявил Джек. Его друзья перевели взоры на свои бокалы и улыбнулись. — Хочу сказать, что никогда не ладил с этими вашими романами и повестями. Адмирал Берни — в ту пору еще капитан Берни — одолжил мне написанный его сестрой том, пока мы тащились домой с конвоем из Вест-Индии. Но я его так и не осилил. Такая скука, как мне показалось. Хотя допускаю, что я и сам виноват — есть, скажем, люди не понимающие музыки. Сам-то Берни от книги был без ума, а ведь это моряк каких немного в целом флоте. Плавал с Куком, так что чего и говорить.

— Лучшая рекомендация для литературного критика, какую мне доводилось слышать, — сказал Йорк. — И как называлась та книга?

— Вот тут вы меня поймали, — покачал головой Джек. — Роман был небольшой, в трех томах, кажется. И все только про любовь. Всякий роман, который попадался мне в руки, всегда был про любовь — а я их перевидал великое множество. Дело в том, что Софи от них без ума, и я частенько читал ей вслух по вечерам, пока она сидела за вязанием. Все про любовь.

— Ну, это и понятно, — ответил Йорк.