Подчеркнем в заключение, что эти постулаты китайской традиции сложилась не из отвлеченных, головных идей отдельных теоретиков и, по сути дела, вообще не представляет собою отдельной доктрины. Они выросли из жизненного опыта многих поколений практически мыслящих людей из интуиции и наблюдений тех, кто предпочитал не рассуждать, а действовать и чья мудрость заключалась, собственно, в безупречном доверии к жизни и природе вещей. Человек, по китайским понятиям, призван соработничать с Небом. Он должен делать свое дело, но это дело – вселенское. Никакие небесные силы не заменят человеческих усилий духовного совершенствования, но жизнь умнее самых больших мудрецов и сама наилучшим образом свяжет то, что не сходится в головах людей. «Когда люди осуществят свой путь, путь Неба осуществится сам собой», – говорят в Китае.

Ни в «Сунь-цзы», ни во вновь найденных текстах трактата Сунь Биня не дается общего определения войны, что вообще характерно для китайской традиции, где мир есть множество единичностей, а вещи сводятся к их функциям, качествам существования, имеющим только исторические – следовательно, неповторимые – проявления. Китайский теоретик указывает лишь значимость войны – «великое дело государства», заслуживающее того, чтобы в него «тщательно вникать». Хотя мы не находим в китайской военной традиции сколько-нибудь близкой аналогии трактовки Клаузевицем войны как взаимодействия, говоря упрощенно, армии, правительства и народа, китайские стратеги выработали очень подробную классификацию факторов, определяющих ход и результат военной кампании, начиная с погодных условий и особенностей рельефа и кончая вопросами снабжения войска и морального состояния воинов, которым, заметим, придавалось первостепенное значение. Китайцы мыслят голографически, цельными кристаллами мирочувствия: война, как всякое явление, рассматривалась ими как совокупность отдельных ее качеств или форм, каждое из которых выступает образом ее целостности.

Интерес к именованию в суждениях и декоруму в жестах на самом деле свидетельствует о высшей цельности мышления, которую можно назвать метатеоретической. Мы ведь имеем дело не просто с военной доктриной, имеющей лишь прикладное значение, но с плодом длительного вызревания всеобъемлющего мировоззрения, укорененного в богатейшем опыте человеческого самопознания, в самом образе жизни древнейшего из народов. В отличие от европейской мысли, китайская традиция никогда не противопоставляла стратегию «честному общению» людей и тем более ценностям публичной политики. Стратегический элемент органически присущ жизненным принципам и практической мудрости китайцев. Это обстоятельство в былые времена нередко побуждало европейцев обвинять китайцев в неистребимых в них, чуть ли не с молоком матери впитанных коварстве и хитрости. На подобные обвинения можно ответить, что и европейцам не чуждо лицемерие и что, к примеру, популярная китайская поговорка, гласящая: «Торговый зал – это поле боя», называет вещи своими именами с непривычной для европейцев (да и китайцев с их «китайскими церемониями») откровенностью.

Действительный вопрос состоит в том, чтобы понять, каким образом в китайской культуре стратегический аспект действия оказывается неотделимым от морали и человеческой социальности в целом. Ответ неочевиден и все же предельно прост: конфликт не разрушительный, а созидательный, подлинно творческий несет в себе некий непреложный закон, безусловную истину бытия, которые сами определяют правильный выбор действия, формируют качество человеческих отношений. Разумеется, открытие этой истины предполагает способность превзойти все частные точки зрения, все субъективно-ограниченное в человеческом сознании. Есть только один способ стать победителем – предельная концентрация физических и духовных сил. И доступен он только тому, кто умеет избегать насилия и конфронтации, кто не стремится навязать миру свою частную и пристрастную волю, кто превозмог себялюбие и разделенность внутреннего и внешнего в своей жизни, кто своим военным подвигом сделал подвиг внутренний – совершенно непроизвольное и со стороны незаметное усилие высвобождения сознания.