— И тебе удачи и долгие лета.

Я отвесил поклон и вышел. За дверью томился Андрей.

— Ну что, боярин, уезжаешь?

— Уезжаю. Андрюша. Только просьба у меня к тебе напоследок.

— Все исполню, только скажи, — обрадовался возможности быть мне полезным Андрей.

— Ты знаешь, где стряпчий государев Кучецкой живет?

— Да кто же в Москве этого не знает? — удивился Андрей.

— Проводи меня к нему.

Я собрал свою тощую сумку с пожитками, оделся. Возвращаться в Разбойный приказ я уже не собирался.

Мы не спеша шли с Андреем по московским улицам, он показывал на дома: этот — боярина Сабурова, а левее — боярина Репнина, а вот эти хоромы — князя Кутузова. Я чуть не ляпнул: «Того самого, чьи потомки французов били?», но вовремя прикусил язык.

Так, за разговорами, дошли до солидного, но без вычурности, дома из белого пиленого камня.

— Пришли, — невесело заявил Андрей.

— Что нос повесил?

— Люб ты мне, боярин, расставаться жалко.

— И мне тоже. Не заладится что в приказе — перебирайся в Вологду, под мою руку.

— Нет, пока можно — здесь служить буду. Тятенька велел. Вот я — из простых, а ты — боярин, и разница между нами— ого-го! А мне просто с тобой, и есть чему поучиться. Несколько дней всего, а я повзрослел на год.

— Вижу — даже по моему примеру пистоль купил.

Щеки Андрея заалели.

— Давай хоть обнимемся, Андрей! Кто знает — свидимся ли еще.

Мы обнялись, похлопали друг друга по спине и пожали руки. Андрей нехотя развернулся и побрел к Ивановской площади.

Я постучал в ворота. Открыл вальяжный слуга.

— Хозяин не принимает.

— Передай ему — боярин Михайлов спрашивает.

Слуга окинул меня подозрительным взглядом. Вероятно, в его глазах я па боярина и на уважаемого человека явно не тянул. Тем не менее он отправился в дом и вскоре пригласил меня. В сенях брезгливо принял тулуп, рядом повесил мою котомку и проводил в горницу.

Навстречу шел стряпчий Федор Кучецкой.

— Ба! Сколько лет, сколько зим, боярин! И ведь не заглянул к старому знакомцу!

— Так ведь с твоей подачи меня государь из Вологды вытащил, все дни делом занимался, без продыха. Не было возможности дать знать о себе.

— Говорил мне дьяк Выродов о твоих успехах. Хвалил, что убийцу нашел быстро, когда у них у всех руки опустились. Знал я — не подведешь. Так и государю сказал. Молодец, не подвел. А что до Выродова — я никогда прежде не слышал, чтобы он кого-то хвалил из своих подчиненных. А со мной — соловьем разливался. Цени!

— Ценю.

— И чем же государь тебя за службу отблагодарил?

Я пожал плечами. По лицу Кучецкого пробежала тень.

— А ведь дьяка-то отметил. Дом убиенного ныне злодея Выродову отписал.

— Так ведь и я не на улице живу — в своем доме, и вотчина есть.

— Ты знаешь ли, сколько дом с участком в Москве стоит?

Федор оглядел меня — наверное, слуга доложил о моем тулупе. Но кафтан-то на мне был неплохой, английского сукна.

— Вот что, постой-ка, а лучше — присядь.

Кучецкой вышел, а я разглядывал горницу. Совсем неплохо стряпчий живет. Печь вон изразцами выложена, мебель из мореного дуба. Тяжелая, но век стоять будет, и не скрипнет. В окнах стекла вставлены, а стекло дорого стоит.

Не успел я все разглядеть, как вернулся Кучецкой, неся в руках шубу.

— Держи, боярин, награду. Правда, не с государева плеча, но и я чего-то стою.

Я смутился. Еще подумает, что я за наградой приперся. И только рот открыл, как Кучецкой засмеялся.

— Бери-бери. Не последняя. Это от меня — за то, что не подвел, не ударил в грязь лицом.