Шло время — прошла Масленица с ее веселыми гуляньями, кулачными боями и сжиганием соломенного чучела. А после нее, в свой черед, в свои руки взяла бразды правления весна. Снег сразу осел, везде появились лужи, и дороги через несколько дней развезло так, что они стали непроезжими.

Я занимался с ратниками у себя во дворе, набивая руку, оттачивая свои умения и мастерство своего воинства. С утра и до обеда я гонял холопов до седьмого пота — не делая исключений и для приемного сына. Васятка уже вымахал с меня ростом, легко держался в седле, владел саблей и копьем. В свободное время с ним иногда занимался Демьян, обучая стрельбе из лука. Смотрел я на них из окна и думал — какое оружие покупать парню: лук или мушкет?

Для стрельбы из лука сила нужна немалая, постоянные тренировки, да и капризен лук — боится влаги. Поэтому под дождем из него не стреляют. Испортить его — пара пустяков, а стоит дорого.

Мушкет же громыхает сильно, ствол гладкий, прицела нет, относительно точно можно попасть пулей только с близкого расстояния, а заряжать Долго, в минуту всего-то один-два выстрела, и то при определенном навыке сделать можно. Но! При всех этих недостатках за огненным боем — будущее.

Из мушкета Васятка уже стрелял, я его обучал сам. Но своего у него не было. А пора уже парня в походы брать, чай — боярский сын, и надо его приучать нести службу.

«Ладно, время для выбора личного оружия еще есть, понаблюдаю пока со стороны за его успехами», — решил не торопиться я.

Пока сохли дороги, заняться было решительно нечем. Народ сидел по деревням, селам и городам, и лишь отдельные всадники рисковали проехать по неотложным делам.

Между тем я уже обдумывал свои действия по дальнейшим раскопкам подземелья — кого привлечь, что обследовать.

Однако планы мои были внезапно нарушены. Явился Федька-заноза и доложил, что у ворот стоит монах и спрашивает меня.

— Чего ему надобно?

— Не сказывал, говорит — только боярину самому скажу.

— Зови!

Я спустился в горницу. Федька меж тем ввел в комнату монаха-чернеца.

Был он в заляпанной грязью рясе, клобуке и рыжих от глины сапогах. Войдя, повернулся к красному углу, перекрестился, отвесил поклон иконам. Повернувшись, поклонился и мне и неожиданно густым басом, никак не вязавшимся с его щуплой фигурой, поприветствовал:

— Здравия желаю, боярин!

— И тебе того же. Присаживайся.

Монах степенно прошел к лавке, подобрал полы рясы и уселся. Я молчал, выжидая — все же он ко мне пришел, а не я к нему, пусть первый и начнет разговор.

— Поклон и привет тебе передает настоятель Савва.

От нежданного приветствия и громового баса я вздрогнул.

— Федя, выйди, нам одним поговорить надо.

Федька вышел.

— Правильно, лишние уши нам ни к чему. Плохие ноне дороги, однако — еле добрался.

— Это же какая нужда привела тебя в мой дом?

— Не сам, по велению настоятеля.

— Внимательно слушаю.

— Гость тайный в монастырь прибыл, в городе появляться не хочет, — понизив голос, сообщил монах. — Оба — и настоятель и гость — с тобой встретиться хотят.

— Что, прямо сейчас?

— Велено не мешкать.

— Ах ты, господи! Да ведь на дороге лошадь по брюхо увязнет!

— Мне велели — я передал, а ты услышал. Решай сам. А я в Никольский собор пойду.

— Может, перекусишь?

— Пост! — рыкнул монах.