Я уложил бумаги, потоптался на мешке. Стал он почти плоским, уменьшившись по крайней мере втрое по толщине.

— Георгий, как тебе удалось в дом проникнуть? Я ведь смотрел за тобой. Стоял у дома и вдруг исчез. И обратно появился внезапно — как из ниоткуда. Ты, случаем, магией черной не владеешь?

Я достал из-за пазухи крест.

— Разве маги православные?

— Ладно, потом поговорим. Главное — дело сделано. Домой приеду — не один день читать придется. Грамотки бы в целости только домой Доставить. Сведения в них тайные да великие. Да, не зря говорят — все тайное когда-нибудь явным становится. Молодец, Георгий! Не зря я о тебе вспомнил, сразу ты мне понравился тогда. Однако надо собираться, поутру выезжать.

А чего мне да ратникам собираться? Подпоясались, попили воды, оседлали лошадей — и готовы.

Федор приторочил мешок у своего седла — опасался за груз.

С утречка и тронулись в путь.

Из города выехали беспрепятственно. Стражи на воротах больше присматривали за въезжающими, чтобы никто беспошлинно товар не провез. А с выезжающих чего взять? Пусть едут себе!

Как отъехали от Кракова верст на пять, хлопнул звучно Федор себя по ляжкам да захохотал зычно.

— Ты чего, Федя?

— Удалось ведь, Георгий! Как дал государь поручение, думал — ни в жизнь такое выполнить невозможно. А ведь сделали! Домой доберемся — поведаю государю о твоих заслугах, пущай отметит. Может — землицы отписать желаешь?

— Не! — испугался я. — На землю ратники новые нужны. Смотр скоро, а у меня в дружине одного воина не хватает. Если только сына выставить новиком. Он уж оружием владеть обучен.

— Ладно, поразмыслю, какую тебе награду за службу верную вручить. То когда еще будет…

— Верно, только еще до дома добраться надо.

Мы гнали лошадей с утра и почти до самого

вечера, остановившись только на обед — себе да лошадей покормить.

Через несколько дней добрались до порубежья. Поляки, едва глянули на подорожную, махнули рукой:

— Езжайте!

Так же спокойно мы проехали и Литву.

А на нашей стороне заминка случилась. То ли стражникам делать было нечего, то ли уж очень рьяно службу несли.

Прочитав подорожную, они потребовали показать — что в мешке?

— Не твоего ума дело! — резко бросил Федор.

— Ты как, купчина, с ратником на службе государевой разговариваешь! — вспылил стражник и наставил на Кучецкого острие алебарды. — Ну-ка слазь!

Я вмешался:

— Зови старшего!

Страж сунул пальцы в рот и засвистел по- разбойничьи. Из небольшой сторожки вышел десятник, что-то дожевывая на ходу.

— Вот, отказывается мешок к досмотру предъявить, — пожаловался страж.

— Ты чего, купчина?! Плетей отведать захотел?

Я спрыгнул с коня, подошел к десятнику.

— Ты что, ополоумел? Стряпчего государева, боярина Федора Кучецкого не узнал? Сейчас и сам плетей отведаешь, и вся стража твоя! Протри глаза!

Десятник смутился:

№ 2559

— Не знаю я в лицо стряпчего, да и в подорожной про то ничего не писано! Сказано — купец, по делам торговым.

— Коли неприятностей хочешь — зови боярина, что стражей ведает. Вы откуда?

— Костромские мы.

Кучецкому надоело слушать наши препирательства.

— Боярина ко мне! — рявкнул он.

Один из стражников сел на коня и умчался галопом. Остальные окружили нас, наставив копья.

Через полчаса вернулся стражник, и с ним боярин — зрелого возраста муж. Едва завидев Кучецкого, он поклонился ему в пояс:

— Здрав буди, боярин!

— И тебе того же.