– Так ты еще непорочна, милочка? Или и в этот раз пытаешься обвести меня вокруг пальца?

– Разумеется, я непорочна… – задыхаясь, огрызнулась она.

– А вассал твоего отца, тот, которому ты помогла бежать? Хочешь сказать, что вы с ним не были любовниками?

– Любовниками? С Саймоном? Разумеется, мы никогда не были любовниками…

– И ты думаешь, я поверю, что ты никогда не была близка с мужчиной?

– Да… потому что заверяю вас – так и есть.

– Прости мой скептицизм, но я сомневаюсь в твоем целомудрии. Мой прежний опыт с дамами благородного происхождения научил меня не верить их утверждениям о невинности.

«Что же такое произошло, если его голос исполнен такой горечи», – вдруг подумала Ариана, тем не менее, презрительно отвечая на взгляд Ранульфа.

– Мне все равно, верите вы или нет. Я девственница.

– Есть только один способ проверить, правду ли ты говоришь.

Он нежно обхватил ее ладонью за шею и услышал, как она ахнула. Ариана подняла руки, пытаясь оттолкнуть Ранульфа, но это было ошибкой, и она поняла это сразу же, как только ее ладони уперлись в твердую, как гранит, голую грудь. Она испытала настоящее потрясение, ощутив под ладонями теплое, покрытое густыми волосами, еще влажное после ванны тело. В отчаянии Ариана попыталась уговорить его:

– Вы не посмеете… взять меня без святых брачных обетов.

– У меня есть на это право, – негромко ответил Ранульф, твердо решив заставить ее понять, сколь велика его власть над ней, чтобы она как следует оценила его снисходительность. – Я могу приковать тебя цепями к постели и заставить обслуживать меня. Я могу объявить, что ты – военный трофей, и никто не осмелится сказать мне ни слова против. Король все поймет. Я могу взять тебя прямо сейчас, и никто меня не остановит.

Яростное выражение его лица смягчилось, сменившись пылким напряжением в золотистых глазах.

– Чем быстрее ты признаешь меня своим сюзереном, тем лучше для тебя.

Ариана задержала дыхание, заставив себя стоять совершенно неподвижно и пытаясь не показать, как сильно паникует, но она понимала, что Ранульф чувствует, как бешено, бьется под его ладонью пульс.

Какой-то бесконечный миг он просто стоял, глядя на нее сверху вниз… а потом резко отпустил руку, язвительно усмехаясь:

– Тебе повезло, что я слишком устал и не могу сегодня, ночью оказать тебе подобающего внимания, милочка. У меня есть твердое правило – никогда не овладевать женщиной, если не хватает сил позаботиться не только о своем, но и о ее наслаждении. Но я не спал два дня, и даже моя выносливость имеет свои пределы.

От желания влепить ему пощечину у Арианы начала зудеть ладонь, но она заметила, как его веселые глаза снова запылали чувственностью, и передумала.

– Мерзавец, – буркнула она себе под нос.

К сожалению, Ранульф это услышал.

– Какая оскорбленная гордость! Какое праведное негодование!

– Вы смеете насмехаться надо мной?

– Конечно, – ответил он с бесившей ее улыбкой. – Мне очень нравится видеть, как ты выходишь из себя.

– Это жестоко.

– Жестоко? – Его бровь стремительно взлетела вверх. – Любой другой лорд уже велел бы выпороть тебя до бесчувствия или раскинул бы пошире твои ноги и употребил тебя, невзирая на положение в обществе и девственность. А я не причинил тебе никакого вреда – и не причиню, если ты не дашь мне больше повода.

Ариана молчала, но в ее осуждающем взгляде смешались отчаяние, крушение всех надежд и бессильная ярость, и эта реакция тревожила сознание Ранульфа куда сильнее, чем бесконечный спор.