Должен ли я плакать и раздирать себя до крови, как женщина? Должен ли показывать свои раны братьям-баронам, покупая их жалость? Или, может быть, написать поэму, описывающую подробности первого и последнего боя моих младших сыновей?
Гэн склонился перед таким откровенным презрением. Но барон еще не закончил:
— Насколько я восхищаюсь тобой, Гэн Мондэрк, настолько же и боюсь. Я вижу себя протягивающим тебе руку, как измученный жаждой человек тянется за кружкой воды. Но ты — не одна кружка, а много, и в одной из них, я знаю, налит яд. Многим людям будет казаться, что они используют тебя, и они не прозреют, пока уже не окажется слишком поздно. — Джалайл еще раз глубоко вздохнул. — Все будет так, как ты предложил. Если я должен погибнуть, то сделаю это с воинственным кличем.
Глава 50
Сайла оперлась на одну из кроватей в доме исцеления. Потянувшись, она повела плечами, представив себе, как уставшие мышцы скрипят, словно кожаные канаты.
Прошел слуга со шваброй и ведром крепкого мятного настоя. Кое-кто поговаривал, что раствор убивает невидимых. Сайла не была в этом уверена, но резкий аромат заглушал тяжелые запахи лечебницы. Ей явно надо было радоваться теплу: по крайней мере, погода позволяла держать окна открытыми.
Женщина на кровати открыла глаза. Целительницу удивило, какие они яркие. Все время, пока она обрабатывала раны женщины, та не подавала никаких признаков сознания, и все же ее взгляд не был похож на взгляд только что проснувшегося человека. Она произнесла:
— Я благодарю за помощь, Жрица. Но это ничего не изменит.
— Изменит?.. — Это было неожиданное замечание.
Женщина потянула за серебряную цепочку, исчезавшую под ее блузкой, и помахала в воздухе полированным серебряным диском, висевшим на ее конце.
— Мы не боимся тебя, — заявила она.
Серебряный кружок был тонким, звенья цепочки маленькими и грубыми. Они не представляли особой ценности, но все же Сайла не ожидала увидеть украшения на фермерше. Вид цепочки что-то всколыхнул в ее памяти. Она вроде бы припомнила, что видела ее, когда лечила женщину. Не попадались ли ей и другие такие же ожерелья? Сайла чувствовала, что попадались, но не могла вспомнить точно. Жертв было так много, а она так устала. Но к чему женщина говорила что-то о страхе? Заинтригованная, Сайла потянулась к странному предмету. Женщина так резко отдернулась назад, что боль в сломанных ребрах заставила ее вздрогнуть и сморщиться.
— Церковь не должна к этому прикасаться! — отрезала она.
— Мне очень жаль. — Сайла извинилась чисто инстинктивно, но искренне, и это сделало хриплый смех женщины еще более оскорбительным.
— Тебе жаль, что мы достаточно сильны, чтобы бросить тебе вызов. Ты думала, что стоит вылечить пару легких ран, и мы все бросимся к тебе.
Целительнице это надоело.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь. Мне от тебя ничего не надо.
— Кроме моего разума, моего тела и налогов, которые барон выжимает из нас, чтобы он и люди вроде тебя жили в роскоши. — Женщина поднялась на локте. — Нет ничего, что ты бы могла взять у меня, но если барон соображает, то ты все это получишь у него. Он все еще один из ваших, так что ты будешь неплохо жить.
Сайла похолодела.
— Я думаю, что тебе лучше помолчать. Здесь небезопасно говорить такие вещи.
— Но не для меня. — Она вызывающе усмехнулась. — Я из Танцующих-под-Луной.
Сайле оставалось только сказать:
— Я не знаю, что это такое.
Недоверие сменило улыбку.
— Не знаешь?..
— В Оле не слышали о подобном, и у Людей Гор и Людей Собаки такого не было тоже. Если это религия, то ты должна знать, что она запретна. Твоя душа в опасности.
Женщина издала странный звук, похожий на плевок.
— Вашей Преисподней нас не запугаешь. |