— С ней все будет в порядке, — вдруг сказал Тернер, проследив, видимо, взгляд Жарова.

— Надеюсь, — вздохнул тот. — Можно задать тебе вопрос?

— Попробуй…

— Там, когда на нас напали урги, в лесу. Я видел, как ты быстро двигался. Человек не может быть столь быстр…

— Я же не человек… — В кривой ухмылке хищника было слишком много человеческого, чтобы полностью поверить в это утверждение.

— Я знаю… ты был человеком, не так ли? Но дело не в этом… Скажи, Тернер, и прости, если я касаюсь запретной темы. Тебя можно победить?

Тот снова усмехнулся, и от этой печальной ухмылки повеяло глухой тоской. Денису вдруг показалось, что мрачное настроение Тернера связано именно с этим. Когда‑то, до вызванной магами мутации, превратившей его в стремительное, созданное для убийств создание, он был человеком, и теперь, видя вокруг обычную жизнь простых людей, возможно, немного завидовал им… Проведя столетия в образе нерассуждающего охотника, он, возможно, и в самом деле теперь мечтал всего лишь о покое.

— Думаешь, сможешь справиться в случае чего или нет?

— Да я…

— Не важно. Конечно, думаешь, не можешь не думать. Иначе какой же ты воин. Только я не знаю ответа. Наверное, можно… когда‑то нас было пятеро. Сейчас я остался один.

— Ты в этом уверен?

— Да… если б еще кто‑то уцелел, я бы знал. Но я единственный из выживших, значит, способ есть. Мне он неизвестен. Хотя, ты слышал ведь о первом законе магии, не так ли? Ничто не совершенно, стало быть, и я тоже.

— А пробовали? В смысле, убить тебя?

Тьер вдруг рассмеялся, весело и жизнерадостно, как человек, услышавший, будучи в прекрасном настроении, острую шутку.

— Я же воин, Дьен… конечно, пытались. И маги, и воины… в одиночку и толпой, в честном бою и исподтишка, сталью, магией, ядом, ловушками… перечислять можно долго, а если вспомнить каждого в лицо, то на это не хватит и ночи. Некоторые были более удачливы, некоторые — менее. На моем теле немало шрамов, оставленных ими… удачливыми. Я могу сделать так, что от шрамов не останется и следа, — но не хочу. Чтобы выжить, я должен помнить.

Денис помолчал, затем заговорил снова, медленно, осторожно подбирая слова, стараясь не рассердить или не обидеть собеседника.

— Еще раз прости… я не могу понять другого. Ты — непобедимый… ладно, почти непобедимый боец, бессмертный, нечувствительный к магии и не боящийся ран, которые были бы смертельны для меня. И все же ты чего‑то боишься, я это чувствую. Но то, что опасно для тебя… для нас с Таяной это может означать куда большую опасность, не так ли?

Тернер повернулся, их глаза встретились. Игра в гляделки продолжалась недолго, Денис под тяжестью этого тяжелого взгляда отвернулся.

— Я действительно неспокоен… — Тьер снова уставился на огонь. Говорил он нехотя, медленно, как будто бы стараясь обдумывать каждое слово, прежде чем доверить его ночному воздуху. — Ты прав, я не боюсь магии, мне почти не страшна честная сталь. Но меня волнует все непонятное… например, эта старуха.

— Старуха? — опешил Денис, не ожидавший услышать столь простую причину беспокойства хищника. — Какая старуха?

— Травница, что лечила твою девушку.

— Господи, обычная старая бабка, полунищая… что в ней особенного?

— Я не знаю, и это меня беспокоит. Таяна как‑то говорила, что нынешние маги многое забыли, утратили знание, которое в мое время было достоянием многих. Так вот, заклинание, которое ее излечило, относится к еще более древним временам.