— Там написана лишь десятая часть от всего романа. Лучше всего писалось в заточении. Ты поймешь, какую часть я написал в Петропавловской крепости, — сказал я, поцеловал жену в щеку и поспешил на выход.

Настроение было уже такое, что хотелось махнуть рукой, послать всех к черту, приказать, чтобы принесли вина и фруктов и утонуть в семейном ложе на пару дней, не выходя из комнаты. Правда, придется выставлять за дверь ночные горшки, что несколько губит романтику.

Сегодня у меня должна была состояться важная встреча с Карлом Гаскойном, который так и не уехал из Нижнего Новгорода, а все добивался от меня, а когда понял, что это бесполезно, от Кулибина, чтобы ему предоставили чертежи парохода, вернее паровой машины, установленной на ней. Не знаю, что сказал Иван Петрович Кулибин, но Гаскойн, после общения с ним вновь вернулся к идее упрашивать меня. Однако, есть очень важная мысль, перерождающаяся в проект, который я намереваюсь предложить Карлу Карловичу Гаскойну.

Встречались мы в ресторане, под названием «Пароход». Естественно, это мое заведение, а Барон, он же Янош Крыжановский, сейчас инспектирует заведение. Открытие назначено только через две недели. Но разве для меня мой же ресторан может быть закрыт?

— Господин Сперанский, — расплылся в улыбке Карл Гаскойн, когда вошел в ресторан и увидел меня.

— Господин Гаскойн! — воскликнул я и жестом пригласил русского англичанина присесть. — Если позволите, то оставим на после досужие разговоры про погоду и на похожие темы, а перейдем к сути. Скажите, кто вы больше: англичанин, или русский? Уж извините меня за прямоту, но сей вопрос весьма важен.

— Я отвечу уклончиво, — не стушевался Карл Карлович и не растерял показного расположения. — Я русский и англичанин настолько, насколько были русскими Лефорт, или адмирал Крейг, Патрик Гордон, Ласси, Миних.

— Удивительные примеры вы приводите. Да, это славные люди, отдавшие много сил для процветания России. Но я могу быть даже грубым, но увы… Вы, если поймете, что то, что делаете несколько навредит Англии, остановитесь? Или же продолжите выполнять свои обязательства? — наседал я на Гаскойна.

Из послезнания я знал лишь о том, что Луганский литейный завод основал какой-то иностранец. И все. Тут же я вижу, что передо мной деятельный человек, который не просто уже почти достроил завод, но создал выгодные для производства русла рек, озера, привез новейшее оборудование. И, что несколько подкупает, когда начались сложные дни, Карл Карлович не рванул обратно в Англию, к примеру, обокрав завод. А ведь он чуть ли не в опале русских властей из-за связей с Платоном Зубовым. Но, нет, держится и изворачивается, чтобы обеспечить людям хоть какой заработок.

— Я умею хранить тайны, если вы на это намекаете, — с нотками обиды отвечал Гаскойн.

Общались мы с ним на английском языке, попрактиковаться в котором я был только рад.

— Не только это, господин Гаскойн, не только, — задумчиво сказал я.

Нужно было решаться и объяснить свою задумку. Вот только от того, что я предлагаю попахивало в самом мягком случае авантюризмом. А по факту, так и некоторым криминалом, пусть в этом времени подобное не прописано в законах. Ах, да, я сам же и прописал. Но Уголовное приложение император так и не принял, относительно всей империи. Теперь оно все еще апробируется в Нижегородской губернии. Так что успеем наворотить дел, если что.

— Подпишите вот это, — я подвинул в сторону Гаскойна бумагу-расписку о неразглашении коммерческих тайн.