— Взяли, ваше превосходительство, — борясь с отдышкой, сообщил мне Иван. — Тех разбойников, что прятались у ресторации, выжидали когось, тати.

— Я же сказал тебе смениться! — выкрикнул я, но после взял себя в руки. — Кто они?

— Пока не признаются. Прикажете применить допрос? — старался выслужиться Проскуров.

— Так… — я задумался. — Отправь вестовых к господам Крузенштерну и Рязанову и сообщи им, чтобы приходили сегодня на ужин ко мне домой. Парня этого, что рожу твою украсил, то же ко мне в дом приведешь. А я пойду посмотрю, кто там такой выискался.

Небольшое подвальное помещение должно быть в каждом ресторане. Где еще пытать своих недругов? Где отрезать пальцы и жечь их огнем, или применять иные пытки? Шучу я. Подвал не для того, а чтобы хранить там продукты. Но, уж если придется, как сейчас, то лучшего места для разговора не найти.

— Николай Михайлович, но что же вы творите? — изумленно говорил я.

Передо мной было три человека, изрядно избитых, но не критично. Одним из этих людей был давний знакомый, несколько пропавший из моего поля зрения — Николай Михайлович Карамзин, не состоявшийся жених моей Кати. Тот самый, с кем я провел пока свою единственную дуэль и чье имя я оболгал. Да, именно так, потому что Николай оказался весьма порядочным человеком и сам никак не мог решиться, чтобы опорочить «честное» имя девушки Аннеты. Но такова была моя борьба за собственное счастье. Я устранил конкурента и сейчас счастлив в браке.

— По какому праву, сударь, вы ведете себя, как разбойник? Сие недостойно дворянина, впрочем, я еще раз убедился, что поповский сын никогда не поймет, что такое дворянская честь, — разразился пафосной речью Карамзин.

Он один оказался без кляпа во рту, но, было видно, что в этой компашке именно он вожак.

— А вы и действительно считаете, что нанять бретера, который должен совершить убийство дворянина — это и есть проявление дворянской чести? — спросил я.

И… попал в точку. Логически поразмыслив, я сопоставил факты и поверил тому, что подслушал Федор Толстой. Ну а увидев Карамзина, все стало понятно.

— С чего вы взяли? — стушевался Николай Михайлович.

— Ваши разговоры слышал, — сказал я со вздохом.

Что мне с этим делать? Ума не приложу. Подленько меня хотели провести и в том, что такого не произошло, я должен быть благодарен Толстому. А… Плевать, пусть едет в Америку. Или, едут, да — оба.

— Или я рассказываю всему обществу о том, что вы продолжаете свои бесчестные деяния, или… Вы, Николай Михайлович, завтра отправляетесь в Ревель и ждете там отправления кругосветной экспедиции. Будете описывать все путешествие, в красках, писать книгу. Вы уже написали книгу «Записки русского путешественника», пусть будет продолжение сего труда. Я даю вам шанс, господин Карамзин, в ином случае, кроме того, что узнает общество, нам придется вновь стреляться, или сражаться на шпагах, к этому я так же готов. И больше стрелять мимо я не буду! — сказал я и повернулся, чтобы дать распоряжение отпустить уловимого мстителя.

— А как же мое издание Аониды? — спросил Карамзин [Аонида — антология русской поэзии на 1798 год, в которой в АИ, по известным причинам, не было стихов главного героя].

— А зачем сие издание, коли меня там нет? — спросил я.

Наступила пауза, я не спешил уходить, в воздухе витала недосказанность. Такое бывает, когда намекаешь человеку на то, что он должен что-то сказать, а этот гад сидит и не думает делать предложение.

— Хорошо, я издам и ваши стихи. Мои редакторы и без того требуют этого. Но тогда что? Вы настаиваете, чтобы я ехал в кругосветное плавание? — задумчивым тоном говорил Карамзин.