И что было противно Ушакову, Нельсон не особо сдерживался в словах и донес все свои посылы про русских, как никудышних вояк и до Федора Федоровича и до королевской неаполитанской фамилии. Чего еще ждать от человека, который, лишь чуть научившись читать по слогам, поступил на флот даже приписав себе год. Он слышал мат и ругань, но не имел учителя, который объяснил бы ему, что хорошо, а что плохо.

Повезло… Дядя Нельсона принимал у племянника экзамен и на мичмана и после на лейтенанта, где не спрашивал ни про иностранные языки, ни что-либо иное, кроме уставов и системы службы на флоте, как и об управлении кораблями. Вот это Горацио заучивал наизусть, всегда организовывая службу по регламенту.

— Я не могу ответить вам, адмирал. Мы, пока иного не решили наши монархи, нейтральны, но не друзья, — сказал Нельсон и стал одним своим рабочим глазом выискивать хоть кого, чтобы сбежать от русского.

Будь у английского вице-адмирала пусть и вдвое больше кораблей, чем сейчас, то Горацио Нельсон даже не стал бы и слушать Ушакова, мог и просто уйти от разговора, проявляя грубость и невежество. Но вот засада, у Нельсона всего четыре линейных корабля и пять фрегатов. Все, более ничего, даже брандеров нет. У русских втрое больше по количеству кораблей, а по мощности залпа может и в четверо, так как флагман Нельсона, линкор «Агамемнон» имел всего 64 орудия.

Это не линейный корабль «Сэндвич», имевший сто пушек, но сбежавший после бунта ненавистного Нельсону Ричарда Паркера. Именно этот враг британской короны виноват в том, что большая часть английских кораблей ушла из Средиземного моря. Самюэль Худ, недавно назначенный адмиралом синей эскадры, уже вывел большую часть кораблей из Средиземного моря. Нельсон считал это ошибкой, но его уже проучили, что нельзя перечить командованию, когда отстранили на пять лет. Больше подобного Горацио допускать не хотел, пусть сейчас денег и хватит, чтобы не голодать, как это пришлось делать в последний раз, во время отставки.

— Союзнички, — пробурчал Ушаков, когда Нельсон увидел, что освободился Уильям Гамильтон и английский вице-адмирал направился к мужу своей любовницы.

В лучших традициях галантного века, Гамильтон знал, кто его жена, в бывшем куртизанка, натурщика и просто… увлеклась английским офицером. И английский посол в Неаполитанском королевстве, коим и являлся Гамильтон, не стал мешать такой связи своей жены. Может быть и потому, что боялся за свою необычайно богатую коллекцию художественных ценностей. Кто еще поможет перевезти картины и скульптуры, как и самого Уильяма, когда придут французы? А то, что в Неаполь рано или поздно, но, скорее всего, рано, придут республиканцы, Гамильтон был уверен.

— Вы? Как вы смеете? — вдруг вскричал Гамильтон буквально после минуты общения с Нельсона.

Ушаков наострил уши. Нет, ему постольку-поскольку важны все эти любовные страсти. А вот то, что может быть сказано Нельсоном во время эмоционального всплеска, очень даже важно. Федор Федорович видел, что английский флотоводец, и без того всегда бывший эмоциональным, и, при отсутствии должного образования и принятия правил поведения в обществе, сейчас переходил все границы, повышая голос.

— Я слуга короля, как и вы, — почти что кричал Нельсон.

— Так сражайтесь за короля до конца! — парировал Гамильтон.

Прием во дворце Фердинанда не был многолюдным, да и помещение казалось не столь просторным, как могло быть при иных королевских дворах, потому все присутствующие приостановили свои разговоры и внимательно наблюдали за картиной ссоры мужа профурсетки Эммы и ее любовника. Так воспринимал неаполитанский двор ссору. И всем все было видно из любого уголка зала.

На самом же деле мужчины спорили совершенно о ином. Нельсону предписывалось уже как месяц назад покинуть Средиземное море. По Версальскому договору 1783 года скала Гибралтар, как и некоторые ближайшие территории, отошли к Великобритании, которая, впрочем, не спешила объявлять эти земли своей колонией, но уже обустраивая собственную военно-морскую базу.