Сложность была в том, что искоренить из русской аристократии иллюзию, что все заграничное — это лучшее, весьма нетривиальная задача. Сколько ни объясняй, что использование ручной выделки подшипников намного улучшает возможности экипажа и облегчает тягу для коней. Что рессоры, использованные в изделии уникальны, не говоря уже об использовании каучука. Все равно коли сие не ангельское, то несколько недостаточное. Здесь пришлось соврать и сказать, что партия карет уже была успешно продана в Лондоне. Да, ложь, но кто ее будет проверять?

Добрались до Петербурга за семь дней, можно сказать, летели на крыльях. В какой-то момент большая часть нашего поезда отстала. В Москве к нам присоединился раздобревший купец Пылаев и я доверил в его руки все те товары, которые везли из Нижнего Новгорода в столицу. Пусть частью расторговывается. После чистки Петербурга от бандитов Пылаев даже не пытается меня обмануть, либо же делает это столь грамотно, что я не вижу.

За три почтовых станции до Петербурга меня настигла убедительная просьба самого канцлера явиться пред светлые его очи. Удивился. Александр Андреевич Безбородко, на мой взгляд, несколько выбился из событий придворного гадюшника. Но, чтобы не происходило, какие бы Кутайсовы не шептали в ухо императору всякие глупости, Безбородко оставался глыбой, истинном вторым человеком в империи.

С момента получения письма от канцлера на каждой из трех станций к Петербургу к нам относились как-то по-особенному. Коней мы не меняли. Проверенные более выносливые шайры справлялись со своей задачей. Хватало трех-четырех часов отдыха и обильного корма, чтобы, эти гиганты среди лошадей, и далее нас везли. Но смотрители станций перед Петербургом так и норовили нам угодить и запрячь свежих, действительно, хороших коней и угостить неплохим обедом. Словом, были услужливы до приторности.

Доставив супругу домой, я спешно переоделся и немедля выехал в Полюстрово, в особняк канцлера, что расположился на правом берегу Невы. Шикарное место урвал себе малоросский шляхтич Безбородько. Целебные воды Полюстрово славятся и за пределами Петербурга.

В доме Александр Андреевича мне пришлось несколько обождать встречи с канцлером, благо его услуги были расторопными, и я позволил себе попить чаю с невероятно сладкими булками. Чуть позже стало очевидным, что канцлеру делали кровопускания.

Я несколько удивился, когда увидел в доме Безбородко Джона Сэнюэля Родженсона. Отчего-то я был уверен, что лейб-медик императрицы Екатерины Алексеевны убыл на родину в Англию. Нет, пытается лечить канцлера Российской империи. Знаю я, как он его вылечит — меньше, чем через два года Безбородко должен умереть. А еще раньше его разобьет паралич, вызванный инсультом.

— Ви можьете зайти, — сказал Джон Родженсон и спешно ушел прочь.

А я хотел бы с ним поговорить. Забегая вперед, скажу, что разговор все же состоялся.

Канцлер встречал меня в халате и выглядел уставшим стариком. Годами он еще не седобородый старец, а вот выглядит по-старчески неважно. А ведь слухи о том, что Безбородко выздоровел и вновь в строю, достигли даже Нижнего Новгорода. Видимо, Александр Андреевич держится при дворе на морально-волевых качествах и всячески скрывает то, что часто болеет.

— Я ждал вас не раньше, чем завтра, Михаил Михайлович, — выслушав мои приветствия, говорил канцлер. — Я знаю, что вы относитесь к службе весьма обстоятельно, но все же молодая жена…

Думаю, что как только на подъезде к столице нас распознали почтовые смотрители, сразу же поскакала весть канцлеру. Все же он так же остается начальником почты.

— Ваша светлость, я могу показаться своей супруге не лучшим мужем. Промедли я еще день и в это время все мои мысли были бы направлены на поиск причины, по которой меня вызвал столь занятой и важный человек, коим вы являетесь, супруга могла счесть сие обидным, — отвечал я с умеренной долей лести.