Но возникает еще один важный вопрос, зачем это канцлеру? В доброго дядю я не верю, тем более, если этого дядю зовут Александр Андреевич Безбородко.

— Ваша светлость. Признаюсь, я сконфужен. Ваши слова мудры. И я понимаю, что человеку с боевым орденом всегда больше доверия. Особенно, когда его величество столь много придает значения армии. Я осмелюсь задать вам вопрос, зачем это ВАМ? — последнее слово я выделил логическим ударением.

— Я видел ваши записи. Они всегда обстоятельны и продуманы. Вы относитесь к работе со всем рвением, но заканчиваете начатое, или же отступаете, как с финансовой реформой, когда от вас уже ничего не зависит. Вам предлагали взятку, вы не взяли. Обо всем я не знаю, только Богу дано знать все, но вы честный человек. А еще… — начал свою длинную речь канцлер.

Я удивился откровенностью Безбородко. Был почти уверен, что проблемы придворных интриг он не коснется, будет замалчивать их, не скажет, что я пешка. Но, нет, мне было прямо сказано, что я своего рода раздражитель для Палена и в некотором смысле громоотвод для канцлера. Генерал-губернатор Петербурга будет всячески стараться меня свалить, а я по задумке Безбородко буду той фигурой, которую гроссмейстер Александр Андреевич будет двигать и не позволять падать. При этом Пален может не видеть других аспектов, все более ополчаясь на меня.

Со слов Безбородко у меня много шансов для того, чтобы не быть съеденным никем из придворных интриганов и служба в армии упрочит положение. В принципе, и до встречи с канцлером я и сам так считал. И то, что Безбородко ставил мне в заслугу, якобы «открывая глаза», что можно подобное использовать, было мной осуществлено сознательно. Опять же: поэт, создатель гимна Российской империи, ученый, видный предприниматель и много кто еще. Если еще и служба в армии попадет в послужной список… ох, не завалить бы все дела или вовсе погибнуть где-нибудь на Сент-Готарском перевале.

— Я услышал вас, ваша светлость, — сказал я, оттягивая ответ.

— В таком случае, отправляйтесь к Александру Васильевичу Суворову и не далее, чем после Крещения жду вас в Петербурге. Вам предстоит уговорить старика, а еще вы подготовите обстоятельный доклад о том, что делал Суворов, что говорил и все в том духе, — Безбородко вновь улыбнулся. — На сим важный разговор закончен. Не соизволите ли отобедать со мной?

— Прошу простить меня… — начал было я возмущаться.

— Не ершитесь! Используйте свои шансы! — жестко сказал Безбородко, но быстро смягчился и уже спокойным тоном добавил. — Я не собираюсь изничтожать Суворова, я использую его в политике. Не понятно?

— Хотите ворчливостью Александра Васильевича пользоваться и давить на австрийцев? — спросил я.

Все это подленько и шпионить ну никак не хотелось. Но это как посмотреть на мои действия. В сущности, как я тогда догадался, Безбородко, прекрасно понимая характер русского прославленного фельдмаршала, хотел использовать особенности психологии Суворова.

К примеру, австрийцы начинают нервничать на то, что Александр Васильевич посылает их нахрен и действует, руководствуясь лишь собственным видением проблемы. Из Вены кричат, мол, урезоньте своего старика. А в Петербурге могут сказать, что это сделать можно, но было бы неплохо написать дополнительный договор против турок… Хотя, нет, они вроде бы как союзниками должны стать. Но, такой лис, как Безбородко, обязательно найдет, что стребовать с Австрии.

— Я не стану писать доносы, — подумав, отвечал я. — Какая же тогда выгода будет с того, что отправлюсь в войска, если стану нерукопожатным в офицерской среде.

— Вот и отлично. Вы уже согласились отправиться в Италию. Ну а что касается доносов, то они не нужны. Как служащий коллегии Иностранных дел, вы станете писать только о том, что будет важным в сношениях с итальянскими городами, австрийцами и всем подобном.