А еще Кругалев, оценщик, все вынюхивает и что-то записывает. Оставить его без внимание было нельзя, но тут пригодились военторговцы, которые, после инструктажа, неизменно сопровождают человека Вяземского.

Ранее была договоренность, что оставшиеся служащие Военторга будут переведены в Надеждово и Белокуракино. Там уже с весны строились дома, больше похожие на казармы, а так же тренировочные площадки, возведением которых руководил Богдан Стойкович. Туда же направлялась большая часть тренированных в Петербурге, а после в Нижнем Новгороде, инструкторов.

Это переселение было огромным ударом по моему карману, однако, появлялись и некоторые возможности. Да, мне, как и управляющему Белокуракино Осипу, предстоит кормить всю эту ораву. Но и орава может отработать свою «барщину» на моих производствах. Все-таки это люди на зарплате, могу использовать их и несколько не по назначению. Плюс пойму степень лояльности людей и их понимание службы в Военторге.

В том, чтобы перевести Военторг под Белгород и Луганск были и другие мотивы, кроме того, чтобы тренировать из военторговцев бойцов с опорой на оборону и диверсионные действия. Некоторые из наших служащих имели семьи, ну или могли их завести. А у меня много земли, сильно больше, чем людей, обрабатывающих ее. Кроме того, я уже узнавал, что можно прикупить некоторые деревеньки южнее. На границе с землями войска Донского есть земли, пусть и подучетные, но не обжитые, ближайшая казацкая станица Микятинская находится от окраины моих земель в пятидесяти верстах.

Так что остается просто узнать, кому заплатить за пустые земли, ну и поговорить с кем из казацкого начальства, чтобы претензий не возникло. Начну я строиться, да обрабатывать землю, уже урожаи собирать, а тут Казачий Круг постановит, что, оказывается, не законно я это делаю, ибо земелька та, по реке Северский Донец, исконно казацкая. Да и заберут уже обработанную землю. Я выдумываю и такого быть не может? Ну, да, никогда не было и вот опять.

С другой стороны, я хочу расширяться именно туда, чтобы иметь еще больше кооперации с донскими казаками. Это же, как жить на границе с иностранным государством, при этом без таможни. Тут и торговля, и защита моих земель, или же наем охраны в тот же Военторг. А еще есть у меня мысли спросить казаков о сиротах, или вдовьих бабах, которые готовы были бы выйти замуж.

Верстать в крепостные не нужно, положить только приемлемую арендную плату за землю, или же оклад на работе на многочисленных моих предприятиях. Инструмент есть, скоро ряд плугов освободится, так как земля разрабатывается, но я предполагаю оставлять ряд площадей под луга, так как крупнорогатый скот — одно из важных направлений развития.

Нужно будет еще и проанализировать демографическую ситуацию, посчитать сколько немужних девушек и парней-бабылей. Да и устроить «ярмарку невест». И подобное в этом времени вполне нормально. Вон, друг мой Аракчеев, который, впрочем еще тот дружок, что не поинтересовался моей судьбой, когда я был в Петропавловской крепости, хотя мог по своей службе. Так вот, Алексей Андреевич так и развлекался в иной реальности, когда собирал крепостную молодежь, да пальцем указывал на жениха, а после, руководствуясь только ему понятной логикой, показывал невесту. Брак — это же не только о любви, это еще и о быте, для некоторых, о выживаемости.

— Ну? Чего задумался? — спросил Ложкарь.

— Да, так, мыслю, кабы более казаков, скорее казачат взять на обучение, — сказал я, раздеваясь.

— А и то дело. У нас же с Персидской войны много еще лошадей не пристроенных. Частью сюда гонят, а частью в Саратовское имение князя Александра Борисовича Куракина отвели.