-  А ну, навались! - рявкнул Карсидар, бросаясь к воинам, тянувшим за канат. - Быстрее!

    -  И-эхх!.. И-эхх!.. И-эхх!.. - заохали, заухали, застонали те, изо всех сил дёргая мокрый канат и как можно быстрее перехватывая его руками в грубых рукавицах.

    «Михайло, на нас напали!» - подумал Карсидар и с неудовольствием ощутил, что мысли тестя доносятся до него на удивление слабо. Кажется, что-то отвлекло внимание Михайла. Может, татары ударили и на правом берегу? Может, там они тоже сидели, притаившись в засаде и выжидали, пока от берега отчалят первые паромы?

    Однако тогда получается, что засаду проморгали не только высадившиеся на левый берег разведчики, но и сам Карсидар! А как иначе объяснить рассеянность тестя, которому строго-настрого было велено не отвлекаться на посторонние вещи и события?

    Не может быть! При сверхчеловеческой чувствительности Карсидара…

    Додумать он не успел. Дальше последовало несколько мгновений, возможно, самых ужасных во всей жизни Карсидара. И ужас этот состоял главным образом в полнейшей необъяснимости всего случившегося, а также в том, что Карсидар полностью потерял контроль над ситуацией.

    Татарские всадники натянули тетивы луков, и в воздухе сделалось черно от их стрел, когда спешно строящиеся на берегу русичи ещё только вытаскивали свои стрелы из колчанов. Инстинктивно Карсидар сосредоточился на голубой капельке, вделанной в обручальное кольцо, и мысленно представил, как смертоносные жала уклоняются от намеченной цели, сворачивают в сторону. Он не знал, хватит ли у него собранности, концентрации воли для того, чтобы растянуть невидимый щит не только на паромы, но и на берег. Неважно, что первый ответный залп русичей окончится ничем, что они промахнутся, как и татары. Только бы его воины успели развернуться, дальше можно будет помочь стрелять именно им, а не врагам. Пока же надо дать русичам возможность приготовиться к отражению атаки…

    И тогда случилось первое непредвиденное: татарские стрелы как летели прямо, так и продолжали лететь, словно бы Карсидар и не предпринимал никаких усилий для защиты своих воинов. Некоторые русичи успели сделать ответный выстрел, некоторые упали как подкошенные, сражённые наповал, некоторые были только ранены.

    Татары обстреляли также тех, кто переправлялся. С глухим чавкающим звуком стрелы входили в воду, со звонким стуком вонзались в брёвна паромов. Вскрикнули раненые, с громким плеском повалилось в воду несколько убитых.

    И грянула вторая неожиданность: одна из стрел прошила голенище левого сапога Карсидара, пробила ногу навылет и осталась торчать там, как бы насмехаясь над тщетностью его мысленных потуг. Карсидару сделалось нехорошо. Он почувствовал, как внутри что-то оборвалось и ухнуло в бездну, мигом вскипела, завертелась и булькнула лиловая воронка. Или это было лишь расстроенное воображение…

    Но тут грянула третья неожиданность, гораздо более неприятная, чем две первые, взятые вместе: позади заржал, встал на дыбы, замолотил в воздухе копытами верный гнедой - и обрушился, упал сначала на подломившиеся передние ноги, затем завалился на бок.

    -  Ри-и-и-и-сто-о-о-о!!! - завопил Карсидар, будучи вне себя от гнева на проклятых татар.

    Вся его самоуверенность, вся значимость его персоны в собственных глазах мигом была смыта новым лиловым потоком, слетела, как скорлупа со сваренного вкрутую и резко охлаждённого яйца. Карсидар перестал быть королевским воеводой Давидом. Теперь он сделался обыкновенным раненым человеком, совершенно растерявшимся из-за случившегося.

    -  Ристо… - добавил Карсидар тише и подполз к бьющемуся в агонии животному, морщась от боли в простреленной ноге.