Однажды они особенно долго задержались на речке и возвращались уже в темноте, решив пройти через город. И не заметили, как забрели на городскую дискотеку. Парк с гремевшей на всю округу музыкой поманил их, как бабочек ночью подманивает яркий свет. Минут десять интернатовцы рассматривали городские "скачки" со стороны, а потом, заплатив немудреные деньги на входе, проникли за решетку, отделяющую тридцатиметровый круглый пятачок бетона и находившихся внутри людей от всего остального, безбилетного люда.

С небольшой сцены и с квадратных объемных колонок по разным сторонам танцплощадки неслась бодрая попсовая музыка, прерываемая народными речевками поддатого диджея.

- Опа, опа, зеленая ограда! - как раз орал он в микрофон. - Девки что?

Толпа с хором проскандировала матерщинный припев, а диджей дополнил его, брызгая слюной:

- ...так ему и надо!..

Пару минут все семеро оглядывались по сторонам, потом Маркел спросил:

- Ну что, потопчемся?

И, встав в кружок, друзья стали изображать подобие танца. Интернатовские дискотеки, устраиваемые в виде поощрения по большим праздникам, мало походили на эту разряженную и явно рисующуюся друг перед другом толпу. Там все знали друг друга и, не стесняясь, отрывались от души. Здесь же девицы были одеты во что-то сверхмодное, чудеса косметики превратили их всех в суперкрасавиц, а их откровенно оценивающие взгляды сковывали даже обычно невозмутимого Поньку. Но внимание красоток мало привлекал курносый Понька, а тем более Суслик или Зубатик. Их взгляды приковал Маркел. Высокий, стройный, чуть смугловатый, с большими темными глазами и продолговатым лицом, он был красив особой, несколько диковатой красотой. Мать Маркела в одно из редких посещений сына призналась воспитателям, что прижила его от цыгана.

Но смотрины интернатовцам делали не только городские девицы. Много лет в городе шла постоянная война между районами. Она то затухала, чуть тлея в виде стычек центра с окраинами, то разгоралась в грандиозные побоища, когда пацанов хоронили чуть не каждый день и в город приходилось вводить дополнительные силы милиции. До окраины Волжска, где стоял интернат, доходили только отголоски этих боев, так что никто из семерых новичков не знал, что к их персонам приковано пристальное внимание.

- Кто такие? - удивленно спросил один из главарей центровых, кивая на интернатовцев, скромно топтавшихся у входа.

- Эти? Хрен его знает. Но счас выясним, - отозвался другой, допил свое пиво, а банку небрежно швырнул через забор, нимало не заботясь о плотно толпившемся там народе.

Маркел потихоньку начал увлекаться мелодией, его уже не волновали чужие взгляды. Поджарое, пластичное тело словно само находило какие-то необычные, но красивые и гармоничные движения танца. Учитель музыки как-то сказал, что он должен идти в хореографию, что-то жило внутри его, более значимое и весомое, чем его убогий нынешний мир. Может, память предков, может, талант. Но долго кайфовать ему не пришлось. Резкий толчок в спину бросил Маркела вперед, и если бы не Чира, попавшийся на его пути, парень бы непременно расстелился на полу. Резко обернувшись назад, он увидел перед собой рослого парня в очках, который, не дав ему раскрыть рта, начал "наезжать":

- Не, ты че, в натуре, как слон! Все ноги мне оттопал. Ты че, один тут? Смотри мне! Ну, че смотришь?!

Парень напирал грудью на Маркела. Несмотря на интеллигентные очки в тонкой оправе, в остальном он был довольно внушительных габаритов. Одного роста с Маркелом, но гораздо шире в плечах и талии, Башка - так его все звали - четыре года ходил на бокс, и только резкое ухудшение зрения заставило его уйти из спорта.