Дальше они ехали в тишине, свернули с Е4 и продолжили движение на север. Ханна снова подняла стекло. Десять минут спустя они свернули на такую маленькую дорожку, которую невозможно найти, если не знать о ней. Еле ползли, пока лес не расступился и не показались пять разномастных построек. Жилой дом — выкрашенное желтой краской маленькое низкое строение. За ним более крупная красная дворовая постройка с зелеными двойными дверями на длинной стороне, за счет которых она казалась хлевом, хотя никаких животных там никогда не было. По крайней мере, живых. Сбоку от постройки — деревянный сарай, рядом с ним — собачий загон, где две охотничьи собаки возвестили о приезде Гордона с Ханной непрерывным лаем. Последний дом на участке — сруб с мансардной крышей, похожий на строение из кемпинга. Неясно для чего он использовался — если вообще использовался.

Гордон припарковался, и они вышли из машины. Ханна бросила беглый взгляд назад на автомобиль, направляясь к стоявшему у входной двери Хельгрену, ожидавшему их с недружелюбно скрещенными на фланелевой рубашке руками. Он выглядел моложе своих шестидесяти, моложе П-У, пронеслось в голове у Ханны, поджарый и мускулистый, а лицо выдавало человека, много времени проводящего на улице. Короткая седая щетина и светло-голубые глаза враждебно вглядывающиеся в посетителей из-под кепки с рекламой машинного масла.

— Что вам нужно? — спросил он без намека на более формальное или дружелюбное приветствие.

— У вас дома есть крысиный яд? — прямо спросил Гордон.

— Нет, крыс я пристреливаю, если вижу.

Он как-то сумел сделать ударение на крысах, таким образом, что у Ханны возникло впечатление, что для него и она, и Гордон, и, видимо, все полицейские — животные-вредители.

— А мышей? Их сложнее увидеть?

— Ловушки. У меня на участке нет яда, у меня — собаки.

— Слушайте, да вы настоящий друг зверей, — вставила Ханна.

— Знаете, почему мы спрашиваем?

— Наверное, нашли где-то отравленных зверей, — сказал Хельгрен, и на его лице одновременно отразились усталость и бешенство.

— На вашей земле, — сказала Ханна. Не совсем правда, но был маленький шанс, что, разозлившись, что они там побывали, он автоматически ее поправит и выдаст свою осведомленность об отравлении волков прямо за его владениями.

— У меня много земли и нет ограждений, — спокойно ответил Хельгрен, пожав плечами.

— Можно нам здесь все осмотреть? Внутри домов?

— Нет.

Ханна посмотрела на Гордона, который едва заметно покачал головой. Они могут принять решение об обыске, если преступление предусматривает наказание в виде тюремного заключения и если у них есть повод полагать, что в строениях есть что-то имеющее решающее значение для расследования. Первому критерию ситуация соответствует, но даже если бы они нашли целый прицеп крысиного яда, они бы никогда на сто процентов не смогли связать это с отравленным мясом.

— Что-то еще?

Гордон огляделся, будто над чем-то размышляет и принимает решение.

— Нет, сейчас все, но мы, возможно, будем заглядывать то и дело.

— Зачем?

— Почему бы и нет?

— Меня в чем-то подозревают?

— Нет, сейчас нет, но, как я уже сказал, будем заглядывать.

Они двинулись назад, Ханне показалось, что она чувствует на спине злобный взгляд Хельгрена. Подходя к машине, они услышали звук двигателя, и через мгновение на участок заехала и припарковалась другая машина. Хорошо одетый мужчина двадцати пяти лет вышел из нее и уверенным шагом, демонстрирующим, что приехал он сюда не впервые, направился к дому.