Я моргнул, но он заметил, куда я смотрел. К тому времени женщине надоело ждать, и она скрылась из вида.

— Конечно, слушаю, — ответил я. — Просто задумался. Похоже на тех, кто захватил наших товарищей. Сколько их, не узнал?

Брат Иоанн покачал головой.

— Сотни. Даже пусть это слухи, кое-какие из них должны оказаться правдой. Ни один караван из Багдада в эти дни не выходит без вооруженной охраны.

Сотни. Наши товарищи — быть может, их все меньше день ото дня — там, в пустыне, с этими пожирателями мертвечины, которые безумнее призраков в полнолуние. Я словно воочию увидел Темносердого, припавшего по-волчьи к земле и грызущего одни боги ведают что; и меня пробрал такой озноб, что заметил даже священник.

— Именно так, — сказал брат Иоанн мрачно. А затем вдруг спросил, куда я иду. Я соврал — мол, иду покупать сапоги, — а сам все думал о той женщине в переулке.

— Я с тобой тогда, — заявил он.

— Нет. Сам знаешь, сапоги покупают в одиночку. Передай Финну с Квасиром то, что сказал мне.

Он посмотрел на меня, пожал плечами и пошел прочь, будто скользя над землей в своей новой одежде до пят. Я глядел ему вслед, затем медленно вернулся обратно к тому переулку.

Она была там, я видел в свете желтого фонаря, что висел в дальнем конце переулка. Подумай я головой, а не сами знаете чем, это бы меня насторожило, ведь там не было ничего, кроме каменных ступенек, ведущих на первый уровень крыш. К чему шлюхе продавать себя под фонарем?

У меня не было опыта с мусульманками, так что я подходил медленно, зная лишь, что срывать покрывало с ее лица — грех, пусть бедуинки в пустыне делают это сами, без всякого стыда. Она повела плечами, одежда соскользнула вниз, и я увидел самые спелые груди на свете. Они будто светились изнутри, темные соски подрагивали. Во рту пересохло. Я сделал шаг — и услышал позади шорох.

— Ха! — воскликнул брат Иоанн. — Сапоги, значит? — Он встал передо мной и воздел руку, чтобы перекрестить женщину. Я в раздражении попытался его оттолкнуть, а он зарычал — не на меня, на нее: — Убирайся! Apage Satanas!

Я уже было накинулся на него, когда прилетела стрела. Удар швырнул его вперед, а я вытаращился на странное пернатое древко меж его лопаток. Женщина закричала.

Я понял, что буду следующим, и прыгнул вперед, сорвал фонарь с крюка; светильник с глухим стуком покатился в одну сторону, а я метнулся в другую, на уже не освещенные ступени. Просвистела вторая стрела, женщина взвизгнула, и я услышал, как упало тело.

Тишина, мрак, вонь рыбьего жира от фонаря. Женщина стонала, а вот брат Иоанн не издавал ни звука. Зато грохот собственного сердца почти заглушал мое дыхание. Сколько я ни напрягал зрение, ничего было не разглядеть.

Шорох наверху, на крыше, куда вела лестница.

Я различил тень чернее ночи. Мне хотелось вернуться к брату Иоанну, наверняка истекающему кровью, задыхающемуся, как рыба на суше, посмотреть, можно ли ему помочь. Но убийца рядом, так что я совершил отчаянную глупость — рванулся вверх по лестнице.

Я застал его врасплох, и стрела сорвалась с тетивы и пролетела совсем рядом с моим лицом — почти поцеловала в щеку. Я ударил и слышал, как он тяжело выдохнул, потом лук упал наземь, а потом я сам повалился навзничь и покатился по плоской крыше.