Проняло-таки! Его слова вынудили меня оскалиться, и, верно, этот оскал отлично смотрелся на моем бледном, вытянувшемся лице. Братство позади меня едва сдерживалось, я это чувствовал, а Финн трясся, как припадочный, скрежеща клинком по ножнам.

Лавка с грохотом перевернулась, Финн взвыл зверем, кидаясь на Старкада, а тот быстрым движением обнажил меч. Будто мелькнуло жало гадюки — и Финн застыл в шаге от Старкада, с рунным мечом у шеи. Кто-то завизжал; наверное, Элли, подумал я.

Я поднял руку, и остальные замерли; этот жест явно произвел впечатление на Старкада, который понял, что меня и вправду слушаются. Я затаил дыхание. Да знает ли он, сколь смертоносно лезвие, приставленное к шее Финна? Даже так оно уже оставило тонкий кровоточащий порез. В уголках рта Финна скопилась пена, и я понял — еще одно слово, и он насадит себя на меч, лишь бы добраться до глотки Старкада.

— Я слыхал байки об этом клинке, — негромко сказал Старкад. — Он перерубает наковальни.

— Говорят, да. — Во рту у меня пересохло. — Может, Финн, ты сядешь обратно? Твоя башка крепка, но уж не крепче наковальни.

Финн слегка расслабился и сделал шаг назад, подальше от клинка. С трудом переставляя ноги, отодвинулся от рунного меча. Я снова задышал. Старкад с ухмылкой обождал, пока Финн сядет, потом вложил меч в ножны; таверна ожила, зазвучали голоса, зазвякали кружки.

— Ты вырядился как ярл, — сказал я ухмыляющемуся Старкаду; сердце бешено колотилось, ибо едва не произошло непоправимое. — Но берегись носить обруч, а то настоящий ярл его с тебя сорвет.

Старкад сплюнул.

— Это знак человека, за которым следуют другие.

Я промолчал, ведь Гуннар Рыжий — мой истинный отец — не раз говорил, что не надо прерывать врага, который совершает ошибки. Я знал тайну кольца, которое столь горделиво носил Старкад. Это простое шейное кольцо из серебра, мы до сих пор называем такие «кольцами-деньгами», и драконьи головы на нем словно рычат друг на друга.

Тайна в том, что настоящее кольцо власти куют из железа, и носят такие кольца люди, которыми ты повелеваешь. Кольцо на шее — еще одна змея из рун, украшение и проклятие, под его бременем так легко упасть, и самому его ни за что не снять.

Я узнал это от Эйнара, который поделился знанием, умирая от моей руки на троне Аттилы. И теперь я ощутил это бремя сполна — хотя и не мог, как видел Старкад, позволить себе носить кольцо.

— Я ищу священника Мартина, монаха из Хаммабурга, — продолжил Старкад. — Думаю, тебе известно, где он.

Я опять промолчал, зная точно, что нужно Старкаду. Вовсе не клад, а сокровища Мартина, остатки чудесного копья, того самого, что когда-то пронзило бок Белого Христа, распятого на кресте; из наконечника этого копья выковали меч, доставшийся от меня Старкаду. Он о том не догадывался, и я отыскал в этом слабое утешение.

Теперь, когда конунг Харальд Синезубый окрестился, он возомнил, что копье с кровью Бога поможет укрепить веру Христову в его владениях, — и пусть римский василевс сколько угодно твердит, что это копье давно хранится в Великом Городе. Подобно мне, Синезубый верил, что подлинное копье — у Мартина.

— Он бежал, — прибавил Старкад, видя, что мое молчание затягивается. — Монах бежал. Сюда, я думаю, к вам, потому что только вас он и знает.

Хорошая догадка, ибо Мартин и вправду пробыл с нами достаточно долго, но Старкад не ведал, что монах нам отнюдь не друг. Язык чесался сообщить ему об этом, но тут мне подумалось, что не стоит горячиться.