— Присмотри за ним, — велел я Ботольву. — Чтоб остался целым и невредимым, но не удрал.

Мартин улыбнулся и наклонил голову, как бы милостиво принимая дар.

— За добро добром, — проронил он. — Поспеши к своим людям, Убийца Медведя. Я бежал, когда выдался случай, ибо знал, что бывает, когда попадаешь в копи; пусть я отринул плоть во имя Господа, я до сих пор предпочитаю мочиться не через соломинку.

Я выскочил наружу, где по-прежнему творилось насилие и бесчинство, и страх накатывал на меня, как утренний туман накатывает на фьорд, заодно с яростью. Треклятый монах! Я хотел убить его, но он был мне нужен: Старкад придет за ним, а мы будем ждать.

Люди, которые вроде бы повиновались мне, раз я носил руническую гривну на шее, цапались, как голодные коты за кусок мяса. Никто не захочет слушать, что Косоглазый затрахал до смерти принцессу Хамданидов, что Квасир поотрубал пальцы полутора десятку мужчин и женщин, чтобы забрать кольца, или что Финн запускал руки в распоротые утробы мертвецов, разыскивая проглоченные богатства.

Вместо этого все будут повторять, что случившееся в тот день учинило Обетное Братство Орма Убийцы Медведя, — ведь мое имя — это нынче их имя, и наоборот.

Уже рассвело, когда побратимы наконец угомонились: они щурились на встающее солнце, некоторые явно стыдились того, что натворили, но остальные сожалели разве что о неповиновении, и все так порезвились, что унести с собой смогли только малую часть награбленного — рассовали по сапогам и за пазуху. Раздраженные, насупленные, они с тоской в глазах наблюдали, как приходят другие и забирают то, что не влезло.

Я повел их обратно к нашему войску, по усеянному трупами полю, где шныряли змеи и пировали вороны и где тучами вились мухи. От выпущенных кишок земля сделалась скользкой, раны зияли, точно провалы слепых глазниц, казалось, взывая о помощи. Мы долго искали, но так и не смогли найти тело Амунда. Он стал нашей единственной потерей, а мы не смогли его отыскать.

Мы победили, как выяснилось, — так уверял Красные Сапоги, хотя ему не слишком-то и верили. Безумный натиск северян увлек за ними большую часть скутатов, вопреки всей их хваленой дисциплине. Едва они перестали крушить дайлами, остановились, переводя дух и расставаясь с содержимым чрева, вражеские конники-гулямы в своих сетчатых доспехах и с булавами врезались в наши ряды и принялись топтать и забивать бегущих.

Лишь когда Носящие духовки подоспели на выручку, Красные Сапоги удостоверился в победе — но велел отступать обратно к Антиохии. Мы поплелись к Оронту, а воздух был пронизан скорбью, дымом погребальных костров и женским плачем.

Люди Бранда угрюмо зализывали раны, но по крайней мере им удалось забрать всех своих убитых и раненых. Люди же Скарпхеддина бежали, а те, кто уцелел, вынужденно возвращались на страшное поле и разгоняли стервятников под несущиеся им в спины проклятия женщин, которые искали своих мужчин. Такая победа хуже поражения, ибо предвещает новую схватку.

Мы пришли в наше становище все пыльные, в крови и изможденные, некоторые даже блевали по пути и загадили себе бороды. Какие-то «зайцы» решили, что могут над нами позубоскалить, и мы восприняли это как избавление. Финн, дуя на саднящие костяшки пальцев и вопя им вслед, в конце концов рухнул навзничь, слишком уставший даже для того, чтобы запалить костер. Ботольв молча отпустил монаха, которого волок за собой на поводке, и плюхнулся наземь.

Так мы и сидели, кто на корточках, кто на заднице, понурив головы и стараясь справиться с болью в душе и тучами мух вокруг. Такими нас и нашел Гизур. Оказалось, Один никак не может успокоиться.

— Козленок пропал, и Радослав с ним, — сказал Гизур.