Фейт попыталась собраться с мыслями. Будь Фелим на ее месте, он сумел бы ответить. А она не знала, удастся ли ей найти верные слова.

— Мойра — это принцип истории, — сказала она наконец, — причина различия между прошлым и будущим. Это она руководит движением вперед.

— Какое наивное… какое неполное объяснение! И как только ты можешь так узко понимать это! — рассердилась Алеа. — Ты говоришь о Мойре как о какой-нибудь даме из высшего света, решающей наши судьбы.

Фейт была поражена. Уже не в первый раз видела она Алею такой рассерженной, и это пугало ее. Девушка начала изводить себя подобными вопросами с того самого дня, как увидела Дерево Жизни, и Фейт чувствовала, что ничем не может ей помочь. Несмотря на то что она получила образование, необходимое для бардов, ей было трудно объяснить, что есть Мойра, а ведь Алеа ждала от нее именно этого.

— Фейт, — уже гораздо спокойнее обратилась к ней Алеа, — я думаю, жители Гаэлии так же заблуждаются по поводу Мойры, как христиане заблуждаются насчет своего Бога, а сами друиды — насчет природы саймана. Мне кажется, никто никогда не ставил этот вопрос правильно. Из всего сказанного тобой верным мне кажется одно только слово. Это слово «принцип». Это точное слово. Здесь есть принцип. За всем этим кроется некий принцип, Может быть, даже не один. Мне надо только понять, что это за принцип. В чем доказательство его существования? В чем его суть?

Она замолчала, но Фейт понимала, что девушка не успокоится, пока не получит ответ все эти бесконечные вопросы. Бардесса не смела произнести ни слова. Раз уж она не в силах помочь Алее, лучше не мешать ей разговорами. Она видела, что Алеа с каждым днем преображается, взрослеет телом и душой, не успевая даже оценить преимущества своего возраста. Это печалило Фейт, но вскоре она поняла, что у Алеи нет выбора, что она стала жертвой, жертвой того самого принципа, который стремилась понять.

После продолжительного молчания Алеа вдруг снова заговорила, но в ее голосе уже не было прежней серьезности.

— Фейт, а как сказать «белая» по-туатаннски?

Бардесса ответила не сразу. Интересно, какая связь между этим странным вопросом и теми, что девушка задавала себе только что? Фейт подумала, что ей все труднее становится понимать Алею.

— Я не очень хорошо знаю туатаннский язык, но, кажется, «имала», — наконец ответила она, — а что?

— Имала, — медленно повторила девушка, — да, красивое имя.

— О чем ты?

Алеа ничего не успела ответить, так как в эту минуту послышался радостный возглас гнома.

— Харчевня! — воскликнул он, пуская пони в галоп. — Клянусь Мойрой, это харчевня!

Алеа и Фейт поскакали вслед за ним. Настоящая галатийская еда! Они столько дней мечтали об этом… Теперь можно хоть на один вечер позабыть обо всем, что омрачает их путешествие: и о вопросах Алеи, и о гибели Фелима, и о том, что король объявил их в розыск, и даже о Маольмордхе.

Галиад отер лоб сына обрывком ткани. Солнце стояло в зените, и летняя жара у подножия этого безводного холма была просто невыносима.

Магистраж еще не совсем пришел в себя. Он с трудом вспоминал, что произошло. Как он сюда попал? Он помнил страшный бой. Герилимов. Лес. Помнил, как упал на колени у безжизненного тела Фелима. Помнил, что заплакал. Что почувствовал, как уходит, испаряется жизнь друида. Смутно вспоминались какие-то слова, которые произнесла Алеа.