– Снимай плащ.

Я смотрю на свой шерстяной плащ, хмурясь, но Вираг глядит не на меня.

– Мой плащ? – Котолин вцепляется в ворот, у самой открытой пасти волка, замершей в бессмертном вое.

– Да. И приведи ковательницу.

Вираг уже перебирает снадобья и зелья на полке. Рассеянно кивнув, Котолин выбегает из хижины, сбросив свой красивый белый плащ, лужицей растёкшийся на грязном полу. Его вид выводит меня из оцепенения. Хватаю его и прижимаю к щеке, но он кажется неправильным – пустым и бестелесным, словно призрак. Во рту у меня привкус металла.

– Вираг, что ты собираешься делать?

– Охотники хотят получить видящую, – отвечает она, не поднимая взгляда. – Кехси не может позволить себе отдать видящую.

У меня нет времени удивляться её словам – Котолин врывается в хижину. Жофия следует за ней по пятам. Когда она видит меня, держащую в руках волчий плащ, то надменно втягивает воздух, раздувая ноздри. Хочется верить, что Котолин привела Жофию только назло мне, но ведь та действительно одна из лучших ковательниц в селении.

– Ты, наверное, знала, всё это время, – жалобно говорит Котолин. – Знала, что им нужна видящая.

– Я подозревала, – признаёт Вираг. – Но не могла сказать со всей уверенностью. Я также думала, что они могут погибнуть по пути сюда. Думала, что король решит иначе. Но видение есть видение. Теперь у нас мало времени.

Открываю рот, чтобы сказать хоть что то, что угодно, но пальцы Вираг неловко взъерошивают мои волосы, разглаживая узлы и колтуны. Издаю слабый возглас протеста. Нутро сжимается в панике.

Вираг открывает маленький фиал и выливает содержимое себе в ладони. Оно похоже на белую пыль и пахнет приторно сладко. Вираг втирает смесь мне в волосы, словно месит тесто для жареных лепёшек.

– Толчёная асфодель, – говорит она. – Сделает твои волосы белыми.

– Не думаешь же ты, что Охотников обманет немного краски, – усмехается Жофия.

Мне в живот словно всадили нож.

– Вираг…

Но она не произносит ни слова. Вместо этого видящая поворачивается к Жофии.

– Охотники не ожидают увидеть Котолин, – говорит она. – Они хотят увидеть просто видящую. И всё же тебе придётся выковать немного серебра.

С глубоким скорбным вздохом Жофия наклоняется и начинает петь – слишком тихо, чтобы я могла разобрать слова. Зато мелодию я узнаю сразу – это песнь Вильмёттена. Прежде чем совершить свои великие деяния и заключить сделки с богами, Вильмёттен был бардом, скитающимся по городам с кантеле  за спиной, в надежде заработать на хлеб и вино. Эта часть истории всегда нравилась мне больше всего – та часть, где герой был просто человеком.

Та самая песнь, которую мама пела мне, когда мы прятались в безопасности в нашей хижине, а в чёрном летнем небе бесновались гром и молнии. До того, как я вынуждена была стать подопечной Вираг.

До того, как Охотники забрали у меня мать.

Лишь однажды я испытала такой страх. И сейчас он настиг меня вспышками, глубоко похороненными воспоминаниями. Мамина рука, выскальзывающая из моей ладони. Тусклое мерцание её серого плаща, когда она скрылась в лесу. Прядь волос, которую она вложила мне в ладонь, прежде чем покинула меня навсегда.

Я хочу вскрикнуть, но крик замер где то в груди, вырвавшись лишь едва оформленным всхлипыванием.

Уже неважно, что я плачу прямо на глазах у Котолин и Жофии. Неважно, что Вираг может выпороть меня. Неважно, что в этот самый миг я сама вручаю им подтверждение, какая я на самом деле трусиха.