— Он на двадцать лет больше прожил, чем ты. Все, баста! Надо Дана искать.

— Зрячий придет сам, — заметил Левый. — За ним не нужно ходить. С ним — Правый.

Но Круз отвечать не стал. Это право первого из щенков, огрызаться, когда говорят старшие. Потому что щенку всегда нужно доказывать, что он первый. Пусть его. Все равно послушается.

— Михай, мне нужно идти. Тут плохое место. Михай, ты меня слышишь?

— Да? — Михай вздрогнул.

— На, держи! — Круз протянул коробку со шприцами. — Коли через четыре часа. Смотри по часам. Точно. Не жди, пока накатит. А сейчас — закопай зайца. Хорошо закопай. И — двигайся. Все время. Винт вычисти, перебери. Ложку вырежи. Понял? Давай!

— Эй, щенки! — повернулся к ним, смотревшим, осклабившись. — Левый со мной идет, а вы лагерь пасете. Левый?

Тот, буркнув под нос, подошел.

— Айда за мной, полста шагов!

Но отойти они не успели и двадцати. По Крузовым ноздрям будто хлестнуло. Почти не думая, Круз выпустил винт, выдрал правой из кобуры пистолет с глушителем, левой — кабар из ножен.

Они появились как тени. Один, двое, трое. Еще один. Неужто вся стая? Днем? Или ярь у них?

Первый прыгнул. Круз крутанулся, полоснул кабаром. И тут же дернуло за ногу. Круз отскочил, нажал. Пистолет толкнул ладонь.

Серый завизжал, забился у ног. И тут…

— Не стрелять! — заорал Круз. — Стой!

Винт Михая грохотнул снова. И зашелся длинной, во весь магазин, очередью. Круз кинулся опрометью. Выскочил на поляну, рыча.

Но было уже поздно. Серые исчезли, как и появились, неслышно. Только в лесу еще повизгивал подстреленный Крузом. А у костра лежал Михай, схватившись за разорванную глотку. Еще вздрагивал, скреб иглицу. Щенки стояли поодаль, с ножами в руках. Чистыми ножами.

— Не успели, — соврал ненужно След.

Не успели, как же. За «быка» вступается только его хозяин. Другие — только если хозяин попросит. Закон стаи. Но серые… они знают точно, кого взяло счастьем. Всегда выцеливают слабейших, обузу. Однако чтобы напасть днем, да еще летом…

На Михаевых губах вздулся кровавый пузырь. Лопнул.

Круз присел на корточки у тела. Взял за кисть. Выпустил. Смысл щупать? Столько крови выгнало. Расстегнул карман комбинезона, вытащил коробку с налоксаном. Затем, пробормотав сквозь зубы: «Прости, Михай», обшарил все карманы. Пистолет и обоймы вынул, снял с пояса кабар. Отцепил веревку с Михаева рюкзака.

— Рюкзак понесешь ты, — приказал Левому. — А винт — за Последышем.

Левый скривился: таскать — дело младших. Тем более бычье барахло. Щенки вообще налегке бегали, даже зимой. Круз их заставил палатку взять, одну на четверых.

— Нам отсюда линять надо быстрее, — буркнул Левый. — Серые нас ведут, и с деревни кто явится.

— Серые не к нам приходили. К нему, — сказал Круз, закидывая веревку на сук.

Последыш со Следом заржали в один голос. Круз ругнулся про себя. Подставился, не подумав. Зверье, ну. Только Левый не ржет. Он хоть немного понимает, что старики думают про щенячьи остроты эти, о «быках», серых и гостях к обеду. Зверье отмороженное.

Круз обвязал тело Михая под мышками, обмотал. Перекинул веревку через сук, потянул, крякнув с натуги. Михаево тело полезло вверх, носками ботинок цепляя воздух, подбородок в грудь уперся и руки длинные, чуть не до колен. Висельник-плечевик. Круз чуть удержался, чтоб не захохотать. Замотал веревку вокруг ствола, закрепил. Твою мать, кровь все еще сочится, наземь каплет.