— Обязан? — удивился Лебедев. — Мы организация автономная и независимая от разных там судебных следователей, пусть даже и по наиважнейшим делам, над нами лишь только его превосходительство….

— Бумагу показать? — перебил его судебный следователь.

— Какую бумагу?

— С гербом, — хитро улыбнулся Воловцов. — Которая предписывает всем чинам и должностным лицам невзирая на их ранг и статус оказывать предъявителю данной бумаги, то бишь вашему покорному слуге, всяческое содействие и помощь в расследовании порученного мне дела, имеющего наивысшую степень важности.

— Ну, что ж, — улыбнулся в ответ начальник сыскного отделения, — против такой бумаги возражений нет и быть не может. Придется тебе помогать. В очередной раз. Ибо куда же вы без нас, сыскарей? Хе-хе…

— Это верно, — согласился Иван Федорович.

— Ладно, давай, что там тебя интересует, — стер с лица улыбку Лебедев. — Ставь задачу…

— А задача такова, — начал Воловцов. — В Бутырской тюрьме содержится подозреваемая в подстрекательстве к убийству некая мещанка Зинаида Кац, имеющая четырех братьев и многочисленную родню. И у меня к тебе просьба: мне надобно знать о её братьях и ближайшей родне все, что можно, и все, что нельзя. Главное — мне нужно знать, не выезжал ли кто из них семнадцатого сентября в город Дмитров. Сделать это надлежит как можно скорее, поскольку крайне неотложные дела ждут меня в городе Дмитрове, где при весьма загадочных и покуда не выясненных обстоятельствах произошло убийство человека с последующим ограблением.

— Ага, понимаю… То есть тебе нужно выяснить, есть ли у этих братьев и прочей родни алиби на день убийства, которым ты сейчас занимаешься? — спросил начальник московского сыскного отделения.

— Именно так, Владимир Иванович, — подтвердил Воловцов.

— И сколько ты мне даешь времени на сбор такой информации? — поинтересовался Лебедев.

— Сутки, — на полном серьезе ответил Иван Федорович. — Завтра в это же время я подойду. И, надеюсь, ты меня осчастливишь…

— Надейся, ну-ну, — пробормотал Лебедев, уже решая для себя, кого он загрузит поручениями, полученными от своего нового друга…

Воловцов и Лебедев были знакомы всего-то чуть более трех недель. Их знакомство состоялось тринадцатого сентября, когда Иван Федорович решил наведаться к начальнику московского сыска, поскольку Лебедев в декабре прошлого года подключался к ведению чрезвычайно запутанного дела о двойном убийстве в Хамовническом переулке и самолично допрашивал всех подозреваемых. Воловцов надеялся, что начальник сыска поделится с ним информацией, которая, возможно, не вошла в следственные материалы почти годичной давности. К тому же Ивану Федоровичу было интересно и крайне не лишне знать, что главный сыскарь Москвы думает об этом деле и его фигурантах.

Тогда Лебедев был полностью погружен в расследование, связанное с взрывом самодельной бомбы на Малой Ордынке, в результате чего изготовитель бомбы был разорван в куски. Путем сложения остатков тела и сложнейшего опознания неудачным изготовителем бомбы оказался член боевой организации эсеров Зигмунд Гаркави. От него цепочка потянулась к бывшему руководителю организации Герши Гершуни и одной из основательниц партии социалистов-революционеров Екатерине Брешко-Брешковской. Встал вопрос: для кого именно готовилась очередная бомба эсеров? Этот вопрос не давал Владимиру Ивановичу Лебедеву покоя ни днем, ни ночью…

Путем сложнейшей комбинации была выманена в Москву из подполья и арестована известная террористка Серафима Нахапет, самолично отправившая к праотцам московского обер-полицеймейстера статского советника Никиту Кондратьевича Коновалова и частного пристава надворного советника Карима Худайкулова.