Софи кивнула:

– Лу говорил, что запер его только вчера, когда уходил.

– Как это ужасно! – сказала Мона. – Мне страшно заходить туда.

– И мне.

Мона сама предложила помочь расчистить чердачок Джилли, услышав, как обсуждали это вчера в больнице Софи и Венди. Венди тоже пришла бы, но у нее работа была по графику: подготовка рукописей и корректура в редакции газеты «В городе». Еженедельник, посвященный искусству и развлечениям, придерживался четкого расписания и не позволял свободно распоряжаться временем. Не то что в прежние времена, когда, работая официанткой, она могла запросто поменяться с кем-нибудь сменами и отработать потом. Теперь из них одна только Джилли еще работала полдня в кафе «У Кэтрин».

Софи вздохнула. Работала, да уже четыре дня не работает.

– Ты сегодня в больнице была? – спросила Мона, пока они обходили здание.

Мимо пустых витрин бывшего магазина они прошли к узкому парадному с лестницей на третий этаж, задержавшись на минуту у почтового ящика. Софи взяла почту для Джилли. Это была по большей части макулатура: реклама, каталоги, но среди них также два счета и письмо со штемпелем Лос-Анджелеса. От Джорди, увидела Софи, взглянув на обратный адрес. Наверно, отправлено еще до того, как Джилли сбила машина, думала она, взбираясь по лестнице.

– С утра первым делом зашла, – ответила она на вопрос Моны. – Хотела застать врача, пока не закончился обход.

– И что он сказал про… ну, ты знаешь…

– Паралич?

Мона кивнула.

– Почти то же самое, что вчера, – сказала Софи. – Все случаи разные. Она могла бы избавиться от него уже сегодня или через неделю, через месяц…

– Но она поправится?

– Ну конечно поправится, – солгала Софи, обманывая не столько Мону, сколько самое себя.

На самом деле она не знала, поправится ли когда-нибудь Джилли. Травмы, и особенно этот паралич, словно бы смяли и погасили в ней казавшийся негасимым дух. Оно и понятно, если подумать, через что ей пришлось пройти, но как противоестественно было видеть Джилли такой: лежит, уставившись в потолок, отвечает односложно и невнятно, потому что паралич коснулся и одной стороны рта.

– Она умеет бороться? – спросил у Софи врач сегодня утром под конец беседы.

Четыре дня назад Софи без колебаний ответила бы: «да».

– Потому что самые настойчивые, – пояснил доктор, – восстанавливаются быстрее всего. – Он грустно покачал головой. – Если они сдаются, им уже никто не поможет.

– Я не позволю ей сдаться, – сказала ему Софи. Но сказать легко, а вот что делать? Как заставить человека хотеть жить?

– Я не хочу здесь быть, – проговорила, лежа там, Джилли, сломленная и бледная. Полголовы обрито, слова невнятно цедятся уголком рта. Но ей хоть трубки из носа вынули, и дышала она теперь без помощи аппарата.

– Я знаю, что не хочешь, – ответила Софи, присев на край кровати и вытирая ей лоб мокрым полотенцем. – Мы все не хотим, чтобы ты была здесь. Но только пока у тебя нет выбора.

– Есть выбор, – возразила Джилли. – Я могу снова уснуть. Могу уйти в страну снов.

Самая длинная фраза, которую услышала от нее Софи за все утро.

– Это не выход, – сказала Софи. – Ты ведь сама понимаешь, верно?

Но Джилли только закрыла глаза.