– Галльское? То есть французское?

Снова величественный кивок, и она добавляет:

– Ты выглядишь удивленной.

– Просто я думала, эти места… не знаю… Мир духов туземных племен? Джо иногда называет его манидо-аки, вот я и подумала, что он принадлежит кикаха.

Теперь меня награждают улыбкой.

– Это одно из имен. Но в то же время здесь – дом сердца всех духов, не одного клана или народа.

Это все равно как если бы христиане объявили небеса своей собственностью.

– Честно говоря, они так и сделали.

Она смеется:

– Верно, так и сделали, надо же. Так же, как ведут войны во имя Миротворца – сколько глупостей они творят! Шалый Ворон говорит, беда в том, что они записали свои предания. Вся история оказалась взаперти, даже ее ошибки и предания больше не дышат.

Теперь я запуталась.

– Шалый Ворон – это Джо?

Она улыбается:

– Не думаю. Но Ворон – обычное имя среди наших братьев. Старый Ворон, Шалый Ворон, Ворон-Пес, девочки-вороны. А оттого, что они вмешиваются в чужие истории и носят чужие лица, все только больше запутывается. Кажется, хуже них один только Коди.

– А Коди?..

– Койот. Пес с тысячью лиц.

– Некоторые из этих историй мне знакомы, – говорю я ей.

Она смеется:

– Их все знают.

Кажется, она не прочь отвечать на вопросы, и я продолжаю спрашивать:

– А кого вы называете Родственниками или братьями?

– А, тут тоже путаница. Все равно что просить Медведя назвать тебе одно название меда, когда у него сотни сотен названий: по одному на каждый цветок, который посетила пчела, и еще для всех смесей пыльцы в улье.

– У меня то же самое, когда речь заходит о красках, – подхватываю я.

– Верно, ты же художница. Хороший способ рассказывать истории: каждый, глядя на твою картину, может найти собственный путь в сказку.

– Вы хотели рассказать мне о Родственниках.

– Ах да. Говоря о Родственниках, мы обычно имеем в виду самих себя. Народ, понимаешь? Тех, кто был первым в сотворенном Вороном мире. Но иногда мы подразумеваем любого, в ком есть капелька старой крови. Или тех, кто может принимать облик, похожий на наш. Так, бурый медведь, увидев старого гризли, который чешет зад о сосну, зовет его братом. Хотя они не в прямом родстве, понимаешь?

– Кажется, да. – Я снова вспоминаю Тоби. – А, вот тот паренек, которого вы спугнули, когда он назвал себя Родственником, что он имел в виду?

– Не могу сказать, – отвечает Джолена. – Я ведь с ним не говорила. Но он не станет претендовать на кровное родство, если не ищет себе беды.

– А почему он мог бы попасть в беду?

– Представь себе, что кто-то, не друг тебе, называет себя другом, чтобы получить преимущество. Чтобы ему верили на основании чужой репутации, а не его собственной.

«Я и в самом деле слишком быстро ему доверилась, – думаю я, – при всех его разговорах о пенисах и подружках и тому подобном».

– А кого можно считать твоим родичем? – спрашиваю я. – То есть если вопрос не кажется грубым.

Она смеется:

– Спросить-то можно, а вот ответить я не сумею. Просто я есть я уже очень долго. Альберта уверяет, что я вышла прямо из земли, потому что на мне всегда столько грязи.

– Альберта, – повторяю я. – Она – жешцина-олениха, да?

– И откуда бы тебе ее знать?

Теперь я соображаю, от кого уже слышала прежде все эти имена: Джолена и Медведь, Альберта и Шалый Ворон…

– Был один сказочник по имени Джек Доу, – говорю я.