И еще охота: погоня и убийства. Должно быть, он утолял мой голод, тот кусок тьмы, который во мне поселился с той ночи, когда я порезала братца Дэла и стала свободной. Не могла же я никого убивать в обычной жизни – хотя пару раз в копировальную заходили такие типы, что стоило бы, – вот я и убивала там, в волчьих снах.

Сперва я толком не умела охотиться. Во-первых, я мешала волчьей натуре – она-то свое дело знала, но у меня были собственные представления, пока волчица не поставила меня на место. И все равно я не могла загнать крупную дичь. Для такого нужна стая. А все эти чертовы полевки, сурки и прочая мелочь тоже легко не давались. Хотя я научилась ловить их со временем, и мне нравилось, как хрустят на зубах их косточки, но этого было мало. Я понимала, что мне нужно настоящее мясо.

А значит, нужна была стая. Черт возьми, не только ради охоты. Мне еще было одиноко. Не то чтобы хотелось с кем-то подружиться, поговорить, гулять вместе и тому подобное, а просто знать, что я не одна такая на свете.

Не знаю, откуда они взялись, но я звала, и они пришли: пять или шесть волчиц, готовых к охоте. Сперва я не понимала: то ли они такие же, как я, видят себя во сне волками, то ли местные, которые отозвались на мой зов.

Ясно, что у вас на уме. Где это я подхватила идею, будто сны могут перенести тебя в какое-то другое место, где все так же реально, как здесь вокруг нас? Мне об этом собственное тело поведало, и можно было подумать, что у меня просто разыгралось воображение, но скажу вам одно: я знала, что это по-настоящему. Просто где-то в другом месте. А окончательно я это поняла, когда сообразила, что у одной волчицы глаза Рози.

Так что насчет других не скажу, а что касается Рози, то я догадывалась, откуда она взялась. Мне ее так не хватало, что я, наверно, перетянула ее из ее собственных снов в свои. В то место, которое иногда кажется более настоящим, чем мир, где мой дружок мертв, лучшая подруга в тюрьме, а сама я просто никто и звать никак. Беда в том, что я не знала, знает ли Рози, а спросить не решалась. Не то чтобы я боялась выставить себя перед ней дурой. Она меня видала и глупее. Боялась я, что она на меня посмотрит и не поймет, о чем я говорю. И окажется, что все эти ночи, которые мы провели вместе в нездешних лесах, были просто моей выдумкой.

Но месяцев, может, через шесть после того, как ее забрали, я как-то пришла ее навестить. Я точна как часы: не пропускаю ни единого разрешенного свидания. Тяжело смотреть на нее через окошко с грязным исцарапанным стеклом и говорить через проклятые микрофоны, но что еще остается? А вовсе с ней не говорить, так что она и знать не будет, что кто-то тут ее еще любит, – лучше?

– Помнишь, ты рассказывала мне свои сны? – спросила она, когда мы покончили с «как дела?» и прочим. – Насчет волков и тому подобное?

Странное чувство охватило меня. Не то чтобы неприятное, а вроде чесотки где-то глубоко в животе.

– Ясное дело, – говорю я ей.

– Ну так мне тоже такие снятся.

Я долго молчу. Просто гляжу на нее сквозь стекло. На какое-то мгновение я вижу в ее лице волчицу, а потом она исчезает, будто и не было.

– Знаю, – говорю я. – Они настоящие, те сны. Не спрашивай, как и почему – все равно не отвечу. Но по ночам, пока мы с тобой спим, мы в то же время каким-то образом бегаем по тем лесам.

Теперь ее очередь молча разглядывать меня.

– Ты меня не дурачишь? – спрашивает она.

– Я тебе когда-нибудь врала?

– Пару раз кое о чем промолчала.

– Ну а в этот раз не молчу, – говорю я.