Оглядел склонившиеся над ним лица. Покачал головой:

– А за ней воробушек прыг‑прыг‑прыг‑прыг…

– Та‑ак, – сказал Мал.

– Он ее, голубушку, шмяк‑шмяк‑шмяк‑шмяк…

– Упорствует, – выдал Падре коронное словечко палачей‑дознатчиков, – придется воздействовать.

– Не надо! – сказал Тир. – Не надо воздействовать. Во‑первых, я навру. Во‑вторых, убегу. В‑третьих, наябедничаю.

– Мне все чаще кажется, – задумчиво заметил Мал, – что у нас теперь два Шаграта.

– Куда нам их столько? – в тон подхватил Падре. – Одного и то много.

– И за что я вас люблю? – спросил Тир.

– Ишь ты, – умилился Мал, – Суслик ведь, зверушка ведь бессмысленная, а гляди‑ка, любит.

– Не бьем потому что, – объяснил чуждый сантиментов Шаграт, – а могли бы. Даже ногами.

– Это Айс фон Вульф, – сообщил Тир.

И сам удивился, так тихо вдруг стало.

– Ты, легат, шутишь так? – осторожно спросил Мал.

– Не‑а, – Тир встал, – не шучу. Тема закрыта и обсуждению не подлежит.

Не подлежит обсуждению! Ну да! Весь оставшийся день, весь вечер, немалую часть ночи в «Антиграве» только эта тема и обсуждалась. На разные лады, разными голосами, с выстраиванием самых разных предположений и домыслов.

Сбор в «Антиграве» был внеплановым и экстренным. Туда позвали даже Гуго. Падре связался с ним по шонээ, выразив готовность оплатить телепорт.

До этого, впрочем, не дошло. Гуго не пожалел денег на то, чтоб в кратчайшие сроки добраться до Вальдена. Он обогнал даже духов‑доносчиков, и Тира чуть кондрашка не хватила, когда родной сын, явившись в Рауб, с порога заявил:

– А меня ты спросил, хочу ли я такую мачеху?

Он, впрочем, почти сразу сообразил, к чему все идет. Тир не собирался ничего объяснять, но объяснения и не понадобились – Риддин чуял кровь даже там, где она еще не пролилась.

– Есть вещи, к которым я никогда не привыкну, – сообщил он после короткого раздумья. – Например, то, что ты действительно Черный. Об этом все всегда забывают.

Забывали не все и не всегда, а лишь на то время, пока Старая Гвардия совершала очередное геройство. Но Тир понял, о чем говорит Гуго. Помимо людей, обязанных помнить и ждать момента, чтоб прикончить Черного, были еще и люди, предпочитающие забыть. Таких тоже хватало.

Они забывали.

И становились едой. Потому что те, кто помнил о том, кто такой Тир фон Рауб, были достаточно осторожны, чтоб не позволить сожрать себя.

А Гуго не пожелал вернуться в Миатьерру тем же вечером, а пожелал, наоборот, вместе со всеми пойти в «Антиграв», потому что нужно же как‑то оправдать потраченные на телепорт деньги.

Оправдывать одну бессмысленную трату другой – логика подобных поступков не укладывалась у Тира в голове.

В «Антиграве» на него насели со всех сторон, лезли пальцами в душу, пили рашадское и объясняли, какой он дурак и как с этим бороться. Когда слегка захмелели, шуточки кончились, и начались серьезные разговоры. Что, вообще‑то, было не принято. Потому что обсуждать женщин, своих или чужих, – моветон. Этого даже пехотинцы себе не позволяют. «Стальные» – точно не позволяют.

– Но тут случай особый, – разъяснил Фой, примчавшийся из‑за особости случая из своего Лонгви, – во‑первых, женщина у тебя – это противоестественно, а во‑вторых, какая же она женщина, Суслик, она рыба мороженая.

Любимое занятие у людей, выдать два взаимоисключающих утверждения подряд и не замечать противоречия.