Она так стеснялась, была такой скованной и неприступной, что поставила его в тупик, и он покинул зал совершенно обескураженный и озадаченный, спрашивая себя: зачем она вообще согласилась танцевать с ним? Она легко могла отклонить его приглашение.

Но он не мог забыть ее. Винсент вздохнул, глубоко затянулся сигаретой и, выпустив вверх кольца дыма, следил за тем, как они плывут и тают. И он решил, что думы о миниатюрной Венере Милосской с яркими голубыми глазами и потрясающими ногами были бесполезной тратой времени. Она скорее всего улетучилась, так же, как эти кольца дыма. С того самого вечера у костра он взял себе за правило заглядывать на несколько минут на танцы в приходском зале, проверяя, нет ли ее там, и внимательно смотрел по сторонам, когда оказывался по делам на улицах Армли. Однако он ни разу с ней не столкнулся. Более того, ни один из завсегдатаев приходского зала, ходивших на танцы каждую среду и субботу, не знал, кто она. За последние два месяца он бессчетное число раз расспрашивал о ней. Единственной информацией, которую ему удалось получить, было то, что ее пышногрудая белокурая подружка, тоже безымянная, работает медсестрой в лечебнице. Но много ли было ему от этого толку. Он решил, что у него столько же шансов снова встретить синие глаза, как снежный ком в преисподней.

– Возможно, это и к лучшему, – пробормотал он. – Все, что мне нужно, это надежная… черта с два, не нужно мне этого.

В этот момент входная дверь распахнулась так неожиданно и с такой силой, что Винсент испуганно вздрогнул. Ледяной воздух ворвался в кухню, обдав его холодом. Вместе с холодом в кухне появились Лоретт и Мэгги, две из трех его сестер.

Они побывали в кооперативном магазине, где делали покупки на неделю, и каждая из них несла две наполненные до краев хозяйственны сумки. На них были темно-синие зимние пальто, зеленые с черным клетчатые шотландские шапочки и в тон им длинные шерстяные шарфы. Холодный ветер разрумянил их щеки, ставшие похожими на блестящие алые яблоки, а их носы превратил в ярко-красные вишни. Глаза сестер сверкали, и во всем их облике было столько живости и веселья, что Винсент тоже радостно улыбнулся.

– Привет, – произнесли сестры одновременно, улыбаясь Винсенту во весь рот.

– Привет, красавицы, – сказал он в ответ и воскликнул: – Ради Бога, закрой эту дверь Мэгги.

– Ой, извиняюсь. – Двенадцатилетняя Мэгги толкнула дверь ногой. Она захлопнулась с такой силой, что матовое стекло задребезжало.

– Осторожно! – крикнул Винсент и покачал головой, немного сердясь на нее.

Мэгги пробормотала снова «извиняюсь» и проследовала за старшей сестрой к столику рядом с раковиной, на который поставила сумки с продуктами.

Повернувшись к брату и расстегивая пальто, Лоретт спросила:

– Что так тихо, Винсент. Где все остальные?

– Наверху. Или ушли.

– Кто наверху? – спросила Мэгги, как всегда любопытная. Скинув пальто, она бросила его на диван.

– Повесь-ка его, юная леди, – сказала Лоретт, строго взглянув на сестру.

Мэгги скорчила гримасу, но сделала, как ей было велено.

– Так кто наверху?

– Наша мама. Она убирает передние комнаты. И Джек – он читает Дэнни. Мама говорит, что сегодня он должен оставаться в постели из-за сильной простуды, – объяснил Винсент.

– Я так и знала. Я знала, что ему нисколько не станет лучше! – пронзительно закричала Мэгги, драматически закатывая глаза и демонстрируя преувеличенную тревогу. – Я говорила маме. Он кашлял и кашлял всю ночь. Бедный маленький Дэнни, он всегда болеет. Но что вы хотите, он жe самый тщедушный поросенок в помете. – Она сочувственно прищелкивала языком, как умудренная опытом зрелая матрона, и закончила не терпящим возражения тоном: – Поздние дети часто слабы здоровьем.