Она знала, что все, что он сказал, правда до последнего слова. В его голосе звучала не только искренность, но и отчаяние, и, встретив его вопрошающий взгляд, она заметила, что в глубине его зеленых глаз блестят слезы.

Она все еще не могла говорить от волнения.

– Пожалуйста, не оставляй меня, – умоляюще повторил Винсент тихим, взволнованным голосом.

Одра нежно коснулась его лица, и, к собственному ее удивлению, у нее вырвалось:

– У меня будет ребенок.

Винсент отпрянул, глаза его расширились; схватив Одру в объятия, он крепко прижал ее к себе.

– Ах, дорогая, какое это чудесное известие! – Беспокойство исчезло с его лица, и на нем появилась мальчишеская улыбка. – Теперь ты не сможешь оставить меня, ты ведь и сама знаешь, что не сможешь! Кроме того, я тебе не позволю. Я нужен тебе, чтобы ухаживать за тобой, заботиться о тебе и ребенке.

– Да, – согласилась она, понимая, что это правда.

– Наша жизнь станет лучше, я обещаю, – сказал Винсент с искренним чувством. – Я обещаю, что буду тебе хорошим мужем, вот увидишь, Одра.

Какое-то время он был верен своему слову.

Его доброе отношение к жене, проявленное в период ее болезни, не изменилось – никогда прежде он не был столь внимателен к Одре, да и никто никогда так не заботился о ней. Вечерам он мчался после работы домой, чтобы побыть ней, и не отходил от нее все свое свободное время, даже по выходным, которые привык проводить в свое удовольствие с друзьями. Он суетился около нее, всячески угождал ей, являя собой образец мужа и будущего отца.

В маленьком домике на Пот-Лейн воцарилось спокойствие.

Одра была довольна жизнью, как никогда раньше, и благодарна за мир и покой, а также за то, что могла позволить себе отдых. Беременность оказалась трудной. Утренняя тошнота была необычайно мучительной и часто продолжалась в течение всего дня; да и общее состояние ее было скверным, ей постоянно нездоровилось.

Вначале Винсент был озабочен этим и сочувствовал ей. Но довольно скоро его терпение сменилось раздражительностью и, хуже того, скукой.

Перед Рождеством, когда они помирились, то были полны нежности друг к другу и возобновили супружеские отношения. Но эти отношения вскоре опять прекратились. Винсент более или менее понимал причины уклонения Одры от физической близости, допуская, что женщина, ждущая ребенка, может и не испытывать сексуального влечения к мужу. Что действительно беспокоило его, так это отсутствие с ее стороны настоящего интереса к нему и к его повседневной жизни. Это равнодушие казалось ему странным и обидным.

Естественно, что с его характером он вскоре начал тяготиться домашней жизнью. Он любил Одру и хотел быть ее мужем, но вместе с тем он тосковал по холостяцкой жизни. И не потому, что ему хотелось волочиться за другими женщинами – чего он не делал. Ему не хватало мужского товарищества, шумного веселья в пабах, игры на скачках в конторе букмекера или на ипподроме. Этим он занимался всю свою взрослую жизнь и не видел причины менять свои привычки.

Он возобновил также постоянные визиты дом матери, так как скучал по царившей там cуматошной атмосфере. Ему вновь хотелось почувствовать себя членом большой семьи, в которой все относились друг к другу с теплотой и любовью, а именно такой и была семья Краудеров.

Он ни в малейшей степени не чувствовал за собой вины за такое поведение, главным образом потому, что Одра была полностью поглощена будущим ребенком.