В тот краткий миг, пока Вулфгар смотрел на нее, Эйслинн опомнилась, и душу ее сковал неподдельный страх. Фиалковые глаза встретились с серыми. Ее ужас был столь же велик, сколь его изумление. Рагнор не скрывал своей радости.

Неожиданно пальцы Вулфгара сомкнулись у нее на руках, словно железные кандалы рабынь. Он рванул ее на себя, стискивая в сокрушительных объятиях. Рагнор был сильным и мускулистым, но это… напоминало удушающие объятия статуи. Губы Эйслинн невольно приоткрылись, и ее испуганное восклицание заглушил свирепый поцелуй. Мужчины одобрительно завопили, подбадривая победителя. Только Рагнор по-прежнему молчал. Красный, с искаженным бессильной злобой лицом и сжатыми кулаками, он едва удерживался от желания оторвать Эйслинн от Вулфгара.

— Ха! — протянул викинг. — Кажется, девица встретила достойного соперника!

Вулфгар положил ладонь на затылок Эйслинн, удерживая ее на месте. Горячие, требовательные губы, причиняющие боль, продолжали впиваться в ее распухший рот. Эйслинн ощутила тяжелые, глухие удары его сердца и прикосновение жесткого могучего тела к своему, стройному и упругому. Но где-то в глубоких, темных уголках ее души вспыхнула и стала разгораться крошечная искорка, обжигая, опаляя, погружая девушку в бездонный водоворот неведомых доселе ощущений. Странное тепло разлилось по телу Эйслинн, и неожиданно она перестала сопротивляться. Руки девушки словно по собственной воле обвились вокруг шеи Вулфгара, а ледяное самообладание превратилось в бушующий пожар желания, не уступавшего его собственному. Она забыла, что перед ней враг, а окружающие мужчины смотрят и обмениваются веселыми шутками. Казалось, они остались вдвоем в целом мире. Керуик никогда не обладал подобной властью над ней. Его поцелуи не пробуждали у нее ни страсти, ни желания, ни потребности принадлежать ему. Теперь же, в объятиях этого чужестранца, она отдавалась воле, которая была сильнее, чем ее собственная.

Вулфгар неожиданно отпустил ее, и девушка с удивлением осознала — его ничуть не тронуло то, что явилось для нее потрясением. Он не мог унизить ее сильнее! Побагровев от стыда, Эйслинн поняла: норманн только сейчас доказал ей, что уступок можно добиться не страхом, а желанием. Она попыталась защититься единственным оставшимся у нее оружием — острым язычком:

— Ты, безымянная норманнская дворняжка! В какой сточной канаве твой отец отыскал шлюху, родившую тебя?

Мужчины, как по команде, затаили дыхание, но Вулфгар лишь слегка нахмурился. Что промелькнуло в его глазах? Гнев? Боль? Сомнительно. Трудно ранить этого рыцаря с железным сердцем.

Вулфгар поднял брови.

— Странное проявление благодарности с твоей стороны, девица, — спокойно ответил он. — Или ты забыла просьбу привести священника?

Гнев Эйслинн мгновенно испарился. До чего же она глупа! Она поклялась добиться заупокойной службы, и теперь из-за ее несдержанности некому будет справить обряд.

Девушка молча уставилась на рыцаря, не в силах пробормотать извинения. Но Вулфгар коротко рассмеялся:

— Не бойтесь, мадемуазель. Мое слово крепко. Клянусь, вы получите своего священника, а ночью непременно разделите со мной ложе.

В зале поднялся хохот, но сердце Эйслинн болезненно сжалось.

— Нет, Вулфгар! — яростно вскричал Рагнор. — Ты ее не получишь! Неужели ты забыл, как дал слово позволить мне выбрать в награду все, что понравится? Слушай же, я беру эту девушку как плату за захват этого дома!

Вулфгар медленно обернулся, оказавшись лицом к лицу с разъяренным Рагнором.