Эйслинн обратила на него холодный взор фиалковых глаз.

— А ты, милорд? — процедила она. — Не желаешь иметь сыновей?

Вулфгар устало отмахнулся.

— Предпочитаю, чтобы их вообще не было. И без того по земле ходит чересчур много ублюдков.

— Верно, милорд, — сухо обронила девушка и, подняв кинжал, ловко прижгла рану, стараясь захватить загноившуюся часть. Вулфгар не издал ни звука, хотя дернулся от неожиданности и напрягся, когда тошнотворный запах горящего мяса распространился по комнате. Отняв кинжал, Эйслинн втерла в рану мазь, а потом принесла тарелку заплесневелого хлеба, полила водой, так что получилась густая кашица, и обмазала ею ногу, а потом перетянула полосками полотна.

Отступив, она полюбовалась своей работой.

— Не прикасайся к повязкам три дня, а потом я все сниму. Хорошенько отдохни ночью.

— Мне уже легче, — пробормотал побледневший Вулфгар, — но я должен ходить, иначе останусь хромым.

Пожав плечами, Эйслинн сложила снадобья и уже собралась уходить, но, подойдя к столу за чистыми тряпками, увидела ссадину у него под лопаткой. Эйслинн осторожно коснулась больного места, и Вулфгар обернулся к ней с таким странным выражением лица, что девушка невольно рассмеялась.

— Прижигание не потребуется, милорд. Только небольшой надрез кинжалом и мазь, чтобы снять боль, — успокоила она, принимаясь обрабатывать ссадину.

— Кажется, я ослышался, — пробормотал он, нахмурясь. — Клянусь, ты ведь пообещала, что пока не станешь мстить.

Стук в дверь прервал его речь, и Суэйн впустил Керуика с поклажей Вулфгара. Эйслинн подняла глаза на жениха, но тут же вновь поспешно занялась своим делом, стараясь не выдать их отношений Вулфгару, пристально наблюдавшему за молодым человеком. Керуик сложил свою ношу, помедлил, но видя, что Эйслинн избегает смотреть на него, молча вышел.

— Уздечка! — фыркнул Вулфгар. — Суэйн, отнеси ее обратно и предупреди, чтобы он не вздумал привести еще и Гунна в спальню.

Как только норвежец закрыл за собой дверь, Эйслинн снова взяла поднос, собираясь уходить.

— Минуту, мадемуазель, — попросил Вулфгар.

Эйслинн обернулась и с вежливым интересом взирала, как он неторопливо поднимается с кресла и с опаской опирается на ногу. По-видимому, не почувствовав особенной боли, Вулфгар натянул рубаху, распахнул ставни и оглядел комнату, залитую солнечным светом.

— Теперь эти покои будут моими, — невозмутимо объявил он. — Присмотри, чтобы вещи твоей матери унесли, а комнату хорошенько прибрали.

— Прошу вас, милорд, объясните, куда мне все это убрать? В стойло, к другим английским свиньям?

— Где ты спишь? — осведомился Вулфгар, не обращая внимания на ее ярость.

— В своей спальне, если, конечно, ее тоже не отберут.

— В таком случае отнеси их туда, Эйслинн, — велел рыцарь, глядя в ее горящие глаза. — Вряд ли она еще тебе понадобится.

Эйслинн жарко вспыхнула и отвернулась, с новой силой ненавидя его за дерзкое напоминание. Она ждала, пока Вулфгар ее отпустит. Но в комнате воцарилась тишина. Было слышно только, как он ворошит угли в очаге и хлопает крышкой сундука. Вопрос прозвучал неожиданно громко и резко:

— Кто для тебя этот человек?

Эйслинн круто повернулась и недоуменно воззрилась на него.

— Керуик. Кто он тебе? — повторил Вулфгар.

— Никто, — с трудом выдохнула девушка.

— Но ты знаешь его, а он — тебя? Эйслинн постаралась взять себя в руки.

— Конечно. Он лорд Крегана, и мы частенько обменивались товарами с его семьей.

— Ему теперь нечем больше обмениваться.