— Пошли завтракать, — позвал я.

— Ща, — он несколькими глотками осушил бутылку. — В себя приходить надо, а деда Боря меня с пивом не пустит. Хорошее мы вчера дело сделали, Волк. Успели. Ты как чуял.

— Угу.

— А раз ты всё знаешь, — Женя хитро посмотрел на меня. — Когда я сдохну?

— Не скоро, — серьёзно ответил я. Теперь уже точно не скоро. — Но в загулы не уходи.

— Постараюсь. Может, ты ещё что подскажешь? А то деньги кончаются. Где их взять?

— Ещё обдумаем. Пошли.

Дед с подозрением посмотрел на Женю, когда мы зашли в дом, и сурово нахмурил брови.

— Отправлю-ка я Кирюху пива тебе взять, полечишься, — сказал он.

Купить пиво в 17 лет тогда не составляло больших проблем. Да даже в 14 лет его продавали, как и сигареты. Хотя были продавцы, которые наотрез отказывались продавать алкоголь детям, и было их немало. Зато купить можно было выпивку в любом месте, в любое время и в любой день. Почти в любом киоске всегда было спиртное.

— Да не надо, — Женя отмахнулся. — Хорош уже.

— Ну, смотри, дело молодое.

На завтрак были жареные яйца, свежие и домашние, Кирилл собрал их утром из курятника. Яичницу густо засыпали свежим укропом, дед вообще его очень уважал и сыпал в каждое блюдо. А ещё к чаю купили конфеты, которые наверное были только в наших сибирских краях.

Фиолетовые шершавые фантики, на которых был изображён Мао Цзэдун. Привозили их массово из Китая. С нугой, но такой твёрдой, что вполне можно было сломать зуб или пломбу. А я помню, как лечили зубы в это время, так что не рисковал.

Ещё оттуда привозили китайскую колу в красных банках из алюминия. Привозил её дядя Вася, тот самый, который возил металл в Китай. Можно было даже сдать банки ему назад, получив за это немного денег.

— Машина нужна? — спросил дед. — А то в город хочу съездить.

— Езжай, пока никуда не собираюсь, — сказал я, подхватывая вилкой ещё яичницы. — Завтра с парнями на железку сходим.

— А сам-то что, не хочешь?

— Нет, другую работу подумываю.

— Ну смотри. Не бандитом же? — он сурово глянул на меня.

— Совсем нет.

Дед надел кепку и тёмно-синий старый пиджак, к которому раз в год, на Девятое мая, прикручивал орденские планки. Сами медали почти никогда не носил, они лежали у него в шкафу.

Кирилл убежал к знакомым, хотел взять фильмов посмотреть, потому что Женя согласился дать нам видеомагнитофон на время. А мы пока вышли посидеть на свежем воздухе.

К забору была прибита стопка старых газет, которую удерживали две деревянные планки на гвоздях. Это я прибил, ещё когда учился в школе, и колотил по стопке кулаками. Теперь этим занимался Кирилл. Груши не было, но ударку надо было отрабатывать.

В стороне под навесом, где зимой лежали дрова, стояла гиря на 16 килограмм. Подошёл и поднял. А сила ещё есть. Надо бы походить в зал к Семёнычу, привести себя в форму.

От соседей всё ещё доносился Кучин, наверное, слушали его альбом, просто меняя кассету сторонами. Сейчас он пел «Хозяин, пусти меня назад».

— Жаль, что не успел вчера, — Женя достал сигарету из мягкой пачки родопи.

— Успели же, — несколько раз стукнул по газетам, но осторожно, кулаки ещё болели после вчерашней схватки. Но зато можно пинаться.

— Грохнуть его не успел, — Женя покачал головой.