Идя по улусу, он стряхнул с себя усталость и приободрился, подмечая, как устроились люди. Разглядел караул высоко на холме. Воины были тепло укутаны, чтобы не бояться ветра. Им сейчас не позавидуешь: в таком снегу они мало что видят. И все же это говорило о предусмотрительности Джелме, и Тэмучжин был доволен. В улусе царила постоянная боеготовность, а не привычная зимняя сонливость, что всегда поражала племена в холодную пору. Как только Тэмучжин здесь оказался, ему пришлось подавить поднявшееся в нем волнение.

Он увидел новые лица мужчин и женщин, которые смотрели на него как на чужака. Наверное, приняли его потрепанный отряд за очередную бродячую семью, которую взяло племя под свое крыло. Тэмучжин глянул на Бортэ — хотел понять, понравилось ли ей маленькое северное племя. Она была бледна от усталости, но по-прежнему ехала рядом с ним, и ничто не ускользало от ее острого взора. Они проследовали мимо юрты, в которой несколько месяцев назад Арслан соорудил кирпичный горн, и Тэмучжин увидел отсвет пламени на снегу. Мужчины и женщины заходили погреться в юрту. Он услышал смех, доносящийся оттуда, и повернулся к кузнецу посмотреть, заметил ли тот свое творение, но Арслан выискивал взглядом своего сына.

Джелме выехал навстречу, как только услышал крик Хачиуна. Из другой юрты выскочил Хасар, сияя от радости при виде маленького отряда, что покинул их полгода назад. Когда новоприбывшие спешились, к их коням, не дожидаясь указаний, сразу подбежали улыбающиеся мальчишки. Тэмучжин дал одному легкий подзатыльник, заставив его присесть. Он был доволен тем, как Джелме управлял племенем в его отсутствие. Никто не разжирел и не размяк.

Арслан откровенно гордился сыном. Но тот лишь кивнул отцу и, к удивлению Тэмучжина, опустился на колено и взял его за руку.

— Нет, Джелме, встань, — почти с раздражением сказал Тэмучжин. — Я хочу уйти с холода.

Сын кузнеца остался на месте, только поднял голову.

— Пусть остальные видят, господин мой и хан. Они еще не знают тебя.

Тэмучжин понял, чего добивается Джелме, и еще сильнее стал уважать его. Многие бродячие семьи воспринимали Джелме как хана все те долгие месяцы, пока Тэмучжина не было. Важно было показать, что вернулся настоящий вождь племени. Он не стал спорить. Джелме положил руку хана себе на темя, и только после этого Тэмучжин поднял его и обнял.

— Нет ли среди новоприбывших шамана? — спросил Тэмучжин.

Джелме скривился от этого вопроса.

— Есть один, только он забрал себе запас арака и требует выпивку при каждом удобном случае.

— Тогда подержи его трезвым несколько деньков, — велел Тэмучжин. — Как только он совершит мой брак перед Отцом-небом и Матерью-землей, я позволю ему не просыхать целый месяц.

Он оглянулся по сторонам и увидел, сколько людей стоит посреди снегопада и ветра, привлеченных действом. Он смотрел в глаза тем, кого знал, и они склоняли головы. Взгляд Джелме упал на Бортэ и Елюн, и он поклонился девушкам в пояс.

— Мы рады приветствовать вас, дочери олхунутов.

Бортэ не знала, как вести себя с этим уверенным в себе чужаком. Она коротко кивнула и вспыхнула, отведя взгляд. Никогда в жизни ее не принимали с таким почетом, слезы выступили у нее на глазах.

Покончив с церемониями, Джелме наконец смог взять отца за руки и обнять его.

— Я пустил татарам кровь, — сказал он отцу, стараясь не слишком-то выдавать свою гордость.

Отец засмеялся и похлопал сына по спине. Может, в свое время тот еще привыкнет к простым отношениям среди воинов, отношениям, поощряемым Тэмучжином.