Тэмучжин лишь улыбнулся и отступил в сторону, чтобы представить матери высокую молодую женщину и еще одну девушку. Глаза Оэлун расширились: она узнала тонкие черты, присущие ее народу. Ее охватил приступ тоски по дому — удивительно, спустя столько лет. Она встала, взяла двух младших женщин за руки и подвела к теплу. Тэмулун подошла, протиснулась между ними, спрашивая, кто они такие.

— Подбрось-ка дров в огонь, — велела Оэлун служанке. — Вы совсем закоченели. Кто из вас Бортэ?

— Я, матушка, — робко ответила та. — Бортэ из олхунутов.

— Я поняла это по твоему лицу и вышивке на халате, — сказала Оэлун и повернулась к другой девушке. — А ты, дочка? Как твое имя?

Елюн была ошеломлена горем, но взяла себя в руки и ответила. Оэлун поняла, что девушка чувствует, и порывисто обняла ее. Она усадила обеих и велела налить им по пиале горячего чая, чтобы они согрелись. Тэмулун заставили замолчать, выдав ей мешочек сладкого сушеного творога, и она уселась в углу, запустив в него руку. Тэмучжин смотрел на беседующих олхунуток. Он с радостью увидел, как заулыбалась Бортэ в ответ на воспоминания Оэлун. Его мать понимала, как страшно среди чужаков. Она и сама такое пережила в свое время. Пока девушки грелись, она забрасывала их бесконечными вопросами, и в ее речи появился забытый олхунутский говор. Странно было слышать такое из уст собственной матери, и Тэмучжин снова подумал о жизни, которую она вела, прежде чем узнала Есугэя и родила ему детей.

— Сансар по-прежнему хан? А как поживает мой племянник Коке и его отец Энк?

Бортэ легко отвечала Оэлун, без смущения принимая ее материнское отношение. Тэмучжин смотрел на них с гордостью, словно в этом была его заслуга. Мать, казалось, позабыла о нем, поэтому он сел и кивнул служанке, чтобы та подала ему пиалу чая, принял ее с благодарностью и закрыл глаза от удовольствия, когда по телу стало расходиться долгожданное тепло. Елюн тоже приняла участие в разговоре, и Тэмучжин позволил себе наконец расслабиться и закрыть глаза.

— …этот буран не может затянуться надолго, — услышал он слова матери. — Уже началась оттепель, проходы в горах открываются.

— Не помню, чтобы я когда-нибудь так замерзала, — ответила Бортэ, растирая руки. Женщины вроде понравились друг другу, и Тэмучжин окончательно успокоился.

— Я привез Елюн, чтобы она стала женой Хасару или Хачиуну. Ее сестра умерла по дороге, — сказал он, чуть приоткрыв глаза.

Женщины посмотрели на него и снова занялись разговором, словно он ничего и не говорил. Тэмучжин тихо хмыкнул. Ни один мужчина не будет ханом для своей матери. От тепла его разморило, и под тихую беседу он погрузился в сон.

В соседней юрте Хачиун и Хасар жевали горячую баранину, которая варилась в похлебке добрую часть дня. В холода похлебку постоянно держали на огне, чтобы всегда можно было проглотить миску горячего варева перед тем, как выйти на холод. Пока Тэмучжина не было, братьям редко выпадала возможность отдохнуть. Они послушно выполняли приказы Джелме, понимая, что так хотел бы Тэмучжин. Наедине друг с другом, однако, они сбрасывали маски и вели долгие ночные разговоры.

— Мне понравилась Елюн, — заявил Хасар.

Хачиун тут же схватил наживку, как брат и рассчитывал.

— Твоя невеста умерла, Хасар. Елюн была обещана мне, и ты это знаешь.

— Ничего подобного: не знаю, братец. Разве ты не заметил, что старший первым получает чай и похлебку? Так же и с женами.

Хачиун насмешливо фыркнул. Впервые он увидел Елюн, когда выехал из улуса после сигнала караульного. Но тогда он едва заметил ее, завернутую в несколько слоев одежды от холода, но считал, что это дает ему некое право нашедшего первым.