Тэмучжин прищурился.

— Приведи его или убей, — велел он Хачиуну.

Хачиун коротко кивнул и хлопнул Хасара по плечу, прося стрел. У Хасара остались только две, но он отдал их Хачиуну, и тот отцепил лук от седла. С завистливым удивлением Тэмучжин заметил, что брат не бросил ценное оружие.

Хан стоял и смотрел, как Хачиун мчится к татарину. Тот, увидев преследователя, очнулся и повернул коня. Но Хачиун успел подскакать достаточно близко, прежде чем татарин сумел пустить коня галопом. Хачиун пустил стрелу ему в спину. Раненый держался в седле еще несколько мгновений, потом упал, и Хачиун оставил его лежать на месте, повернув к лагерю и подняв лук над головой, показывая этим, что убил врага.

Тэмучжин даже вздрогнул от рева своих воинов. Все они наблюдали за Хачиуном, и его жест высвободил их боевое возбуждение. Те, что сохранили свои луки, воздели их вверх и победно потрясали кулаками. Все случилось так быстро, что они и не успели понять, что сражение окончилось. А теперь их охватила огромная волна радости, знакомая людям, смотревшим в лицо смерти и оставшимся после этого в живых. Мужчины спрыгивали с лошадей на землю. Несколько воинов Тогрула направились к повозкам. Они срывали с них кожи, ощупывая добычу.

Люди Арслана вязали пленников и отнимали у них оружие. На некоторых не было и царапин. С ними обходились жестко, с презрением. После такого сражения они не имели права жить, и Тэмучжину было наплевать на них. Спешившись, он вдруг заметил, что руки у него трясутся. Поспешно вцепился в повод, чтобы скрыть слабость.

От размышлений его оторвал подъехавший к нему Тэмуге. Мальчик остановился рядом и перекинул ногу через седло. Лицо его было белее молока, и потрясен он был до глубины души, но клинок в его руке покрылся кровью, хотя мальчик и смотрел на него так, словно не понимал, как эта вещь могла оказаться у него в руке. Тэмучжин попытался перехватить взгляд брата, похвалить его, но Тэмуге отвернулся, и его вырвало. Тэмучжин отошел в сторону, чтобы брату не было стыдно. Парень придет в себя, и тогда-то его можно будет похвалить.

Тэмучжин стоял среди повозок, чувствуя на себе взгляды командиров. Они чего-то ждали от него, и он поднес руку к глазам, прогоняя мрачные мысли, теснившиеся в голове. Прокашлялся и возвысил голос:

— Арслан! Найди в повозках арак и поставь надежную стражу. Хасар, поставь восемь воинов вокруг лагеря. Татары могут объявиться поблизости. — Он повернулся к Хачиуну, который только что подъехал и лихо спрыгнул с коня. — Пригони сюда пленных, Хачиун, и пусть твой десяток поставит три юрты, и как можно быстрее. Сегодня ночуем здесь.

Этого недостаточно, понял Тэмучжин — воины по-прежнему смотрели на него блестящими глазами и словно улыбались.

— Вы славно бились! — крикнул он. — Все, что захвачено сегодня, — ваше, и пусть добро будет поделено поровну!

В ответ послышались радостные крики, и воины обратили жадные взоры на повозки с татарским добром. Даже одни лошади, без пожитков, означали внезапное богатство для многих, но Тэмучжину было не до ценных трофеев. Битва выиграна, и теперь придется возвращаться к Тогрулу. Конечно, хан кераитов потребует свою долю. Это его право, даже если сам он в бою и не участвовал. Тэмучжин спокойно отдаст ему несколько десятков коней и мечей. Совсем не это его мучило. Он не хотел возвращаться. Мысль о том, что надо будет смиренно отдать хану воинов, которые так славно служат, заставляла его раздраженно стискивать челюсти. Ему нужны были все эти воины, а Тогрул ни о чем думать не хотел, кроме как о китайских землях, обещанных ему в награду.