Оставаясь наедине с собой, Тэмучжин чувствовал, как в груди с новой силой разгорается гнев. Хан олхунутов заслуживал страшной кары за все страдания, что причинил семье Есугэя. Тэмучжин вспомнил откровение, снизошедшее на него в те дни, когда он сидел в плену у Волков. Нет в мире правосудия — разве только самому свершить его, нанеся рану вдвое более глубокую, чем та, что нанесли ему; надо ответить ударом на удар. Тэмучжин чувствовал свою великую правоту.

В смутной дали он заметил двоих разведчиков, галопом несущихся к юртам. Он нахмурился, глядя на их бешеную скачку, и сердце его забилось быстрее. Их прибытие не осталось незамеченным, и лагерь тотчас ожил. Люди стали натягивать халаты и доспехи, быстро седлали коней. Тэмучжин гордился ими. Он снова задумался, что же делать с Юанем. Больше он не мог ему доверять, но Тэмучжину этот человек пришелся по душе с той самой минуты, когда, будучи в улусе кераитов, Тэмучжин пустил стрелу Юаню в грудь. Он не хотел его убивать.

Когда разведчики подъехали поближе, он разглядел, что один из них — Хасар и что коня он гонит как бешеный. Скакун был в мыле, и Тэмучжин почувствовал, что тревога мгновенно распространилась по всему лагерю, замершему в ожидании вестей. Хасара нелегко было заставить потерять спокойствие, но сейчас он скакал, забывая и о своей безопасности, и о своей уставшей лошади.

Тэмучжин заставил себя оставаться на месте до тех пор, пока Хасар не подъехал и не спрыгнул с коня. Люди должны видеть в своем предводителе необычного человека, которому не ведомы их собственные страхи.

— Что, брат мой, заставило тебя скакать так быстро? — спросил Тэмучжин ровным голосом.

— Татары. Больше, чем я в жизни видел, — задыхаясь, начал Хасар. — Войско, по сравнению с которым те, кого мы перебили, — просто разбойничья шайка! — Он глотнул воздуху. — Ты говорил, что по весне они могут выступить в поход — вот они и выступили.

— Сколько их? — спросил Тэмучжин резким тоном.

— Не счесть. В лучшем случае в одном дне пути, но сейчас, наверное, уже ближе. Те, кого мы перебили, только путь разведывали. Там сотни повозок, кони. Может, тысяча воинов. Я никогда подобного не видел, брат. Никогда.

Тэмучжин поморщился.

— У меня тоже есть новости, которые тебе не понравятся. Но с этим подождем. Напои коня, а то он падет. Пусть люди сядут в седла. И найди себе свежего скакуна. Я желаю увидеть войско, так напугавшее моего младшего брата.

— Я не говорил, что испугался, — фыркнул Хасар. — Думал, тебе понравится, что все татары снялись с севера и идут за твоей головой. Вот и все. — Он ухмыльнулся. — Духи свидетели, Тэмучжин. Мы жалили, жалили их, и в конце концов они разъярились. — Он окинул взглядом собравшихся вокруг людей, которые ловили каждое слово. — И что будем теперь делать?

— Ждать, Хасар. Есть одно дело, которое я должен уладить в первую очередь.

Он пошел к юрте, где провел ночь Юань, и исчез внутри. Арслан и Хачиун пошли следом, и все трое вывели Юаня на серый рассвет. Он растирал запястья. Хасар глядел изумленно, недоумевая, что же тут приключилось, пока его не было.

Тэмучжин посмотрел на китайца.

— Я привык считать тебя другом, Юань. И нынче не в силах тебя убить, — проговорил он. Юань стоял молча, и Тэмучжин подвел к нему оседланного коня и сунул в руку поводья.

— Возвращайся к своему хозяину, — сказал он.

Юань легко взлетел в седло. Смерил Тэмучжина долгим взглядом.

— Желаю тебе удачи, господин, — медленно проговорил он.