— Добрый вечер.

Подруге, которую привела Маша, было лет двадцать, не больше. Она смело взяла его за руку и сказала:

— Я страшно рада, что Машка притащила меня сюда. Я вас обожаю, Алексей Петрович!

— Прямо-таки обожаете? Что ж, очень мило с вашей стороны, Наташа. Мне очень лестно, — Кирсанов засмеялся.

— Лестно? Разве вас не донимают поклонницы? — тепло излучала не только её рука, тепло исходило от всего её тела.

— Сейчас принято любить артистов, — ответил он. — Режиссёры находятся в тени кинозвёзд. Скажу вам по секрету: тень эта почти непроглядная.

— Вы ошибаетесь.

— Мне так кажется. Особенно это касается режиссёров вроде меня.

— А я вас обожаю, — повторила девушка. — И я рада, что могу в этом признаться. Я вообще не понимаю тех, кто критикует ваше кино. Вы для меня знаете что? Вы для меня почти всё!

Он улыбнулся и ощупал глазами её юное тело.

— А почему «почти»?

По её лицу скользнула улыбка. Наташа посмотрела на Кирсанова, и в её взгляде мужчина прочёл происходившую в ту минуту борьбу отчаянного нахальства с женской природной стыдливостью.

— Почему «почти»? — переспросила девушка. На розовых губах вновь заиграла улыбка. Похоже, нахальство одержало верх, но Наташа на всякий случай понизила голос, заставив его звучать очень доверительно: — А вы не будете смеяться надо мной?

— Зачем мне смеяться над вами? Вы такое прелестное создание. Ваше прямодушие восхищает меня.

— И не станете презирать меня, даже если я скажу то, что считается вольностью? Может, даже недопустимой вольностью?

— Нет. Презирать не стану.

— Так вот: у меня не было с вами любовной связи! Без неё вы не можете стать для меня целиком и полностью всем. Понимаете? Я же не знаю вас как мужчину.

— Это смелое заявление, — серьёзно ответил Кирсанов после некоторой паузы. — А про мой возраст вы забыли?

— Какое значение имеет возраст? Вы же фильмы делаете для всех, а не для тех, кому за сорок. Почему я имею право любить ваши картины, но не вправе любить вас самого? Ответьте мне. Не молчите, отвечайте!

Она говорила спокойно, без нервной дрожи в голосе, без преувеличенного восторга.

— Если вы мне откажете, я не обижусь, — проговорила Наташа, глядя на него снизу вверх.

— Откажу? В чём?

— В любовной связи.

— Так вы, оказывается, не абстрактно рассуждаете, а предлагаете мне заняться с вами сексом?

Она кивнула. Она не выглядела шлюхой и не была похожа на одуревшую от восторга девчонку, сгоравшую от желания отдаться своему кумиру. Нет, она была нечто особенное. И Алексей не знал, как ответить. Перевести всё в шутку или поцеловать её в губы прямо здесь, у всех на глазах?

Он заметил, что продолжал держать в левой руке бокал с шампанским. Он сделал маленький глоток и предложил бокал Наташе. Она отпила, наклонив голову к руке Алексея. Он увидел её затылок, прихваченные небрежно волосы и обнажённую шею. Девушка отстранилась от бокала и выжидательно посмотрела на режиссёра.

— Вы же не хотите, — проговорил он медленно, — чтобы мы ушли отсюда прямо сейчас?

— Не обязательно. Я с удовольствием дождусь конца банкета. Здесь же кругом люди, которые делают с вами кино. Мне это очень интересно. Незнакомый мир, незнакомая атмосфера. Мне всё здесь кажется именно таким, каким должен быть богемный мир, но вместе с тем здесь нет ничего нового. Тут точно так, как везде. В студенческих общежитиях тоже так, только размах иной, помельче…

Постепенно становилось шумнее.