Феоктистов, словно не слыша моей реплики, продолжал:

— Ты хоть понимаешь, что ты вот этими своими бумажками бросаешь тень на все министерство, сотрудники которого, как и ты, борются с преступностью. Ты о них подумал?

Он сел за стол и, посмотрев на Вдовина, сказал:

— Я понимаю тебя как никто другой. Ты обижен на руководство МВД за то, что тебя лишили заслуженной награды, и теперь, пытаясь кому-то что-то доказать, ты раскручиваешь этого Иванова.

Я попытался возразить, но он жестом руки остановил меня.

— Если раньше ты мне докладывал о получаемой тобой информации, то теперь ты, не советуясь ни со мной, ни со своим начальником управления, принимаешь самостоятельные решения, не думая о последствиях. Скажи мне, что случилось? Почему ты не доложил об этой информации не только мне, но и Вдовину?

Он на минуту замолчал и, вновь повысив голос, стал меня отчитывать с новой силой.

— А что мне сейчас прикажешь делать? Все это можно было сделать совершенно по-другому, не привлекая никакого внимания к нашей оперативной службе. Мы бы уволили Иванова, а уж затем через неделю-другую ты бы раскрыл это преступление. Нет же, ты все делаешь по-своему. Мне, по-честному, не нравится, что ты бежишь впереди паровоза, так можно легко попасть под локомотив.

Я посмотрел на Вдовина, который по-прежнему безучастно смотрел в окно.

— Разрешите идти? — обратился я к заместителю министра.

— Иди. Не забудь освободить Иванова. Надеюсь, ума у тебя хватило, чтобы не закрывать его в камеру.

Я молча вышел из его кабинета и, не замечая никого в коридоре, направился к себе на третий этаж.

Вдовин сидел в кресле и размышлял, правильно ли поступил он, переведя все стрелки удара руководства министерства на своего заместителя. Он помнил до мельчайших подробностей, как удивленно посмотрел на него заместитель министра. Он знал, что в последнее время между Феоктистовым и начальником управления по борьбе с организованной преступностью Бухаровым возникли серьезные трения. Эти трения, как правило, происходили на совещаниях и носили публичный характер. Такие факты не могли не остаться незамеченными, и вскоре министр пригласил к себе в кабинет своего заместителя. Что происходило там, за закрытыми дверями, никто не знал. Только конфликт между двумя руководителями министерства перешел в другую фазу.

Прочитав явку с повинной Иванова, Феоктистов взял ее в руки и напрямик направился в кабинет министра. Вернулся он оттуда быстро.

— Ты знаешь, кто такой Иванов Сергей? — спросил Вдовина заместитель министра.

— Что за вопрос, Михаил Иванович, конечно, знаю, — ответил Вдовин. — Там же все указано.

— Что там указано? — в гневе спросил его Феоктистов. — Ты знаешь, чей это зять?

— Откуда я знаю? Я его даже в глаза не видел.

Чувство самосохранения подсказывало ему, что нужно что-то предпринимать, чтобы не оказаться главным виновником возникшего скандала.

— Михаил Иванович, я действительно не знаю, чьим зятем является этот самый Иванов. Мне эту явку с повинной передал Виктор Николаевич Абрамов. Вот он наверняка знал, кто такой Иванов.

— Кто еще об этом деле знает? Бухаров? — спросил его Феоктистов.

Вдовин лихорадочно соображал, что ему ответить на вопрос заместителя министра.

— Наверняка нет. Абрамов мне лично не говорил, что он проинформировал об этом Бухарова, товарищ полковник. Единственным человеком, кто может знать об этом факте, может быть только Зимин, и то я сомневаюсь в этом.

— Как же так, Анатолий, ты взял меня и подставил под министра?

— Но я действительно ничего не знаю, товарищ полковник.