Через минуту я вошел к нему в кабинет и сел на стул.

— Да, Абрамов. Не думал я, что ты меня так зарядишь под руководство министерства. Кто из нас работал с Ивановым, я или ты? Почему ты не доложил ни мне, ни Феоктистову, чьим зятем является этот Сергей Иванов? Ты что, специально это сделал?

— Анатолий Герасимович! Какое отношение имеет родство этого человека к его преступлению?

— То есть ты знал о его родстве с этим чиновником? Тогда, почему не проинформировал меня, Феоктистова? Выходит, прав во всем заместитель министра, что ты решил это сделать специально для того чтобы столкнуть руководство министерства с тестем этого Иванова.

— Вы ошибаетесь. Для меня родство Иванова с чиновником ничего не решало. Он преступник и за это должен отвечать перед законом.

— Ты не дерзи. Ты не судья, и не тебе развешивать ярлыки. Где заявление потерпевшего? Нет его! А может быть, этот самый Ибрагимов Василь сам себя подстрелил, а потом придумал всю эту историю про милицию?

Я молчал. Да и что я мог сказать своему бывшему ученику? Сказать, что он неправ, это, значит, не сказать ничего. Похоже, они решили сделать из меня козла отпущения.

Вдовин встал из-за стола и стал ходить по кабинету. Его лицо преобразилось, порозовело, в уголках губ появилась пена.

— Раньше я вас уважал не только как опытного сотрудника управления, но и как человека. Теперь ни о каком уважении не может быть и речи. Сотрудник, который умышленно подставляет своего непосредственного руководителя, не может заслуживать никакого уважения. Теперь я понял, почему вы ненаградной.

— Ну и почему? — спросил я его.

— А потому, что живете с камнем за пазухой. Ясно или нет? С сегодняшнего дня между нами лишь служебные взаимоотношения. Забудьте Анатолия. Для вас я Анатолий Герасимович. Ясно?

— Так точно, товарищ подполковник. Разрешите идти?

Я развернулся через левое плечо и вышел из кабинета.

Моня, штатный ликвидатор ОПГ «Грязь», сидел в центре празднично накрытого стола. Вокруг него тесным кольцом сидели самые близкие друзья, которые травили анекдоты. Иногда столик взрывался от громкого хохота, чем невольно привлекал к себе внимание посетителей кафе. Сегодня Моне исполнилось двадцать три года. Несмотря на молодой возраст, Моня был не по годам мудр. Он, как никто другой, хорошо знал, что ничто так не сближает людей, как смерть врага, и поэтому, не колеблясь и не испытывая мук совести, стрелял в своих врагов где только мог.

Он сидел за столом и, не вступая в разговоры с гостями, внимательно вглядывался в почти родные лица своих друзей. Он невольно вспомнил ребят, с которыми, казалось, совсем недавно отмечал свое совершеннолетие. Сейчас из всех его старых друзей осталось лишь четверо. Все остальные полегли в уличных драках или отбывали срок за совершенные преступления.

Наполнив рюмки гостей водкой, Моня поднялся из-за стола и, окинув взглядом присутствующих, произнес нетрезвым голосом:

— Друзья! Хочу предложить выпить не за мой день рождения, а за вас, моих самых близких и преданных друзей, которых я знаю чуть ли не с детского сада. Я хочу пожелать всем здоровья и долгих лет жизни. Чтобы человеческую кровь вы видели только в кино, а не наяву. Чтобы вы никогда больше не хоронили своих друзей и товарищей.

Они чокнулись и выпили. Моня потянулся за закуской и краем глаза увидел двух молодых парней, вошедших в кафе. Его наметанный глаз моментально зафиксировал этих двоих, которые с нескрываемым интересом осматривали кафе. Несмотря на алкогольное опьянение, Моня сразу же почувствовал опасность, исходящую от этих парней.

— Кто такие? — подумал он про себя.

Рука его автоматически потянулась к «дипломату», в котором лежал пистолет.