|
Краски не ложатся так, как мне бы того хотелось. Я понимаю, как все должно быть, но, когда беру кисть в руки, будто кто то подталкивает меня под локоть. – Кеннет повернулся и указал на мольберт. – Вы же видите, что я только напрасно трачу ваше время, холст и краски. Все плоско, невыразительно, никчемно. Господи, за что мне такая мука? Кеннет направился к двери, когда услышал за спиной голос Ребекки: – Урок еще не закончен. – Закончен, и больше никаких уроков. – Кеннет взялся за ручку двери. – Мне очень жаль, Ребекка. Я благодарен вам за то, что вы не пожалели времени для меня, но, как видно, это напрасная затея. – Вернитесь, капитан, – приказала Ребекка. – Я подчинилась вам и пошла на этот злополучный бал, теперь вы должны подчиниться мне. Не лучше ли поискать другой подход к вашей работе? Довод был убедительным. Кеннет, колеблясь, переводил взгляд с двери на Ребекку, не зная, на что решиться. Здравый смысл возобладал, и, успокоившись, Кеннет подошел к мольберту, стараясь не смотреть на испорченный холст. Гораздо приятнее было смотреть на Ребекку, ее решительное лицо и растрепавшиеся рыжие волосы. – Вы тоже сталкивались с такими трудностями, когда учились писать маслом? – спросил он. – Да, и сталкиваюсь до сих пор. – Неужели? – удивился Кеннет. – Мне всегда казалось, что у вас все идет гладко. – Художник никогда не бывает полностью удовлетворен своей работой, – сухо ответила Ребекка. – Как вы думаете, почему отец становится диким зверем и начинает все крушить? – Теперь я его хорошо понимаю, – ответил Кеннет, пытаясь улыбнуться. Ребекка опустилась на стул и, слегка постукивая пальцами по столу, начала вслух рассуждать: – Масло – это только средство, при помощи которого вы переносите свои замыслы на холст, превращая их в образы. Короче говоря, посредством масла вы отражаете свой мир. Вам очень хочется поскорее овладеть этим мастерством, и вы стараетесь изо всех сил. Поэтому вы напряженны и холодны, как те предметы, которые вы изображаете, и это все передается на холст. Ваш рисунок правильный, но в нем нет жизни. Своим напряжением вы вредите себе и рисунку. – Я никогда не задумывался над этим. Пожалуй, вы правы, – согласился Кеннет. – Но будь я проклят, если знаю, как поступить. – Вдохновение – это как… – Ребекка задумалась, подбирая подходящее сравнение, – волна страсти. Она накатывает на вас, завладевая всем вашим существом, наполняя вас возбуждением и энергией, заставляя забыть обо всем на свете. Когда приходит такое вдохновение, у художника получается все превосходно. Каждый мазок сам ложится на холст. Свет, тени, краски приходят сами собой. Образы на холсте совпадают с образами в вашем воображении. Я думаю, вам знакомо это чувство. Оно не раз приходило к вам, когда вы полностью отдавались рисунку. – Иногда бывало, – ответил Кеннет, вспоминая. – Так вот, значит, что вы чувствуете, когда создаете свои картины? – Да. И сейчас все чаще. Я думаю, это чувство ведомо всем творцам, будь то музыкант, писатель и даже учитель, обучающий детей. – Голос Ребекки из задумчивого стал оживленным. – Когда у вас нет такого вдохновения, краски не ложатся на холст и каждый мазок дается вам с большим трудом, цвета тускнеют, куда то пропадает точность в линиях. Одним словом, нет никакой гармонии. – Это мне уже знакомо, – усмехнулся Кеннет. Ребекка внимателно посмотрела на Кеннета. – У вас есть талант. Вся трудность в том, что вы не можете выразить себя. Отчасти это происходит оттого, что вам просто скучно и неинтересно писать этот натюрморт. Моей ошибкой было учить вас как новичка, в то время как вы во многом законченный художник. Вы должны выбрать то, что вам по душе, то, что захватит вас целиком и полностью, взбудоражит вас, охватит, как волна страсти. |
