Потом вышел Модзи, и они тем же взглядом проводили его к машине.

«А всё-таки очень странный рабочий, — думал я по дороге. — И привычки у него не очень-то рабочие. Ученье для него ничто, музыка — ерунда. А что же не ерунда, почему?»

Виктор Саныч, наверное, тоже думал об этом.

— Модзи, сколько ты получаешь? — спросил он. Модзи улыбнулся:

— Это неважно! Важно, сколько я буду получать!

— Почему? — спросил Федотыч.

— О, это маленькая тайна… — сказал Модзи, Но, видно, ему не терпелось рассказать о ней: — Столько, сколько сейчас получает моя мать. Она президент компании по найму грузчиков. А через несколько лет я займу её место. Все дела вы будете иметь со мной!

И он так посмотрел на нас, будто уже сейчас был президентом.

Федотыч закурил и подумал вслух:

— Вот оно что! Он учится хозяйничать. Он уже теперь завязывает с нами деловые отношения!

Виктор Саныч улыбнулся: «Деловой парень!» — а я посмотрел на убегающую дорогу. Теперь я понимал, почему грустно смотрели на нас ребята из соседнего дома, почему невесело звенел ночной колокольчик у мальчика на причале. Просто у них не было маленького секрета, который был у Модзи и который, конечно, был у маленького Ёсуки.

ПОБЕДА

Неподалёку от порта Модзи затормозил, и мы вышли. Ехать дальше было невозможно. Улица была полна народа. Из боковых улочек, из харчевен и магазинов с шумом выбегали люди в робах.

В порту надрывались от гудков буксирные катера, а с моря им отвечали гудки пароходов.

— Что-то случилось, — тревожно прислушался Виктор Саныч.

— Забастовка кончилась! — определил Федотыч. — Народ-то на суда пошёл. Победили!

Кто победил, было ясно. Пели-то моряки! И мы стали пробираться сквозь толпу в порт. Мы уже подходили к воротам, когда к Виктору Санычу подбежал взъерошенный японец и дёрнул его за рубаху.

— Ты что?! — отмахнулся Саныч.

Японец стал поперёк дороги и что-то прокричал.

— Что тебе надо? — спокойно спросил Виктор Саныч. Японец закричал ещё громче и стал хватать за рубахи нас — то одного, то другого. Вокруг собралась толпа.

«Ну, кажется, начинается заварушка! И не поймёшь, из-за чего», — подумал я.

Вдруг взъерошенный японец схватил Саныча за руку и крикнул:

— Янки! Янки!

Федотыч повернулся к японцу и сказал:

— Ноу янки. Мы русские. Рашен. И тоже моряки.

— Ноу рашен! Янки! — упорно твердил японец. Виктор Саныч показал портовый пропуск: «Читай!»

— «Рашен шип „Новиков-Прибой“», — прочитал кто-то, и все вокруг нас зашумели, стали похлопывать по плечам: «Свои, моряки!» — и пошли рядом с нами по причалу. И только зачинщик стычки исчез в толпе, видно, недовольный тем, что мы оказались не янки.

— Весёленькая история! — возбуждённо проговорил Виктор Саныч.

— А если бы на нашем месте были американцы? — спросил я.

— Им бы, наверное, было веселей! — ответил Федотыч. — Могли бы и всыпать.

А мимо к судам всё шли японские моряки, доедали на ходу лапшу, дымили сладковатыми сигаретами, махали нам и, улыбаясь, что-то кричали. Может быть: «Счастливого пути». А может: «Попутного ветра!»

КАК РЕШИТ КАПИТАН

Я расположился в каюте, поставил на полку книги, пристроил рядом японское кукольное семейство: «Плывите, смотрите» — и представил, как будут видны в иллюминатор белые гребешки волн, горизонт.