И оставив плечи Ягуара и Ланси, на которые он опирался, он исчез под водой.

— Великий Боже! — воскликнул Ягуар в порыве невыразимого горя. — Я спасу его или погибну с ним вместе.

Он нырнул, схватил своего друга за волосы и затем вынырнул, поддерживая левой рукой американца над водой, а правой продолжая понемногу грести вперед. Ланси плыл рядом, готовый ежеминутно подать помощь.

К счастью для Ягуара, скала была уже близко, ветер рвал не так сильно и волны стали гораздо слабее. Благодаря этому вождю техасцев удалось наконец доплыть до такого места, где он мог достать ногами до дна. С каким облегчением вздохнул он тогда и быстро вышел со своей ношей на отмель, где его уже ожидали остальные. Но силы человеческие имеют предел. Пока существовала опасность, Ягуар боролся с ней, но как только он очутился на суше и убедился, что его друг спасен, силы покинули его, и он без сознания упал на песок у самого края отмели.

Заговорщиков охватил ужас, когда они увидали, в каком положении их вождь. Что делать им без него? Куда идти? Что будет с ними?

Ланси принялся утешать их. Он рассказал все, что случилось. Все окружили Ягуара и американца, положение которого было гораздо опаснее, так как он был серьезно ранен.

Как мы сказали, обморок Ягуара был вызван страшным душевным напряжением и усталостью. Благодаря нежным заботам и мерам, принятым его товарищами, он скоро полностью пришел в себя.

Время шло, необходимо было действовать без замедления, иначе их мог захватить прилив. Как только Ягуар пришел в себя, он прежде всего пересчитал заговорщиков.

Не хватало девяти. Эти девять человек погибли, не испустив ни единого крика, ни единой жалобы. Когда их одолела усталость и покинули силы, они предпочли скорее безропотно покориться своей участи и потонуть, чем требовать помощи и обременять собой своих товарищей или даже подвергнуть опасности исход всего предприятия. Только великая страсть порождает подобное самоотвержение!

Заговорщики находились теперь у подошвы скалы, на которой высился форт. Это означало уже очень много, но в то же время не значило ничего, так как предстояло еще взобраться на скалу.

Но как взобраться на нее в такую ночь, когда неистовствовал ветер, с минуты на минуту все усиливавшийся, и грозил сбросить на острые камни каждого, кто осмелился бы сделать попытку взобраться хоть на небольшую высоту, цепляясь за скользкие влажные выступы?

Но надо было действовать.

Ягуар не колебался. Он вовсе не для того рисковал жизнью своей и своих товарищей, чтобы в конце концов остановиться перед каким-либо препятствием. Его не удержала бы и очевидная невозможность. Умереть он был согласен, но отступить — никогда.

В руках у него находились, однако, весьма ограниченные средства. У него был толстый шелковый шнур в сто ярдов длиной, обернутый вокруг его тела, а у его товарищей были только кинжалы.

Те, кто прочитал предыдущие наши рассказы из времен техасского восстания, помнят, вероятно, портрет Ягуара, нарисованный нами. Он был еще очень молод, казался совсем юношей, но чрезвычайная ловкость и проворство сочетались в нем с необыкновенной силой. Всевозможные опасности и необычайные приключения только подстегивали его. Его привлекало к себе только невозможное.

Подумав несколько минут, он посоветовал своим товарищам присесть у подошвы скалы отдохнуть, сам же засунул два кинжала за пояс, третий взял в руку и принялся самым внимательным образом исследовать скалу.

Эта гранитная масса, уходившая своим основанием в море, которое в течение многих веков отшлифовало ее в иных местах до зеркального блеска, не привлекала ничьего внимания со времен, быть может, полумистического графа Этьена де Сурдиса, когда тот задумал строить на ней свой замок. И вправду, что можно извлечь из детального обследования этой однородной глыбы с бесформенными, по большей части сглаженными выступами.