— Как-то я уже устал тебя убивать, Адам, — произнес он, глядя на раскинувшееся у его ног тело чудовища с белокурой человеческой головой. — Давай обойдемся без третьего раза, ладно?

Несколько секунд, и тело твари стало распадаться на прах и дым. Еще десяток ударов сердца, и на то место, где она только что лежала, указывала лишь примятая болотная трава. Стремительно, к слову сказать, восстававшая.

— Я понял, — сказал Ян, подходя к расколотому молнией дереву. — Понял, про какую беду ты говорила, вестница. Адские выкормыши, одним из которых был Адам Олелькович. Демоны и люди одновременно. Химеры. Они настоящая угроза. Я и раньше это понимал, но после твоего… послания… В общем, я понял, что должен делать, и постараюсь не подвести.

Фигура призрачной посланницы не появилась, чтобы подтвердить или опровергнуть слова юноши. Только под сердцем у него что-то толкнулось, каким-то иррациональным знанием давая понять, что он совершенно верно понял весть. Про это же чувство говорила и бабка Ядга.

«Как ребенок толкнулся», — сказала она.

Может, и так. Не мужчине об этом судить.

Глава 3. Кенигсберг

К исходу третьего дня второго летнего месяца, называемого по всей империи июлем, но при этом в разных ее провинциях на свой лад, Йоханн фон Эссен въехал в Кенигсберг. Погода в бывшей столицы Пруссии была премерзкой — с неба падал даже не дождь, а какая-то водяная взвесь. Спину ломило от целого дня, проведенного в седле, промокший дорожный плащ из добротной, пропитанной жиром кожи давно перестал сдерживать влагу и теперь натирал плечи. Уставшая лошадка, и прежде-то не выглядящая благородным рысаком, едва-едва переставляла ноги.

Стража на южных воротах изучила подорожную юноши и пропустила, не взяв даже положенной платы за въезд — обратила внимание на печать Седьмого отделения. Один из охранников, видя плачевное состояние приезжего, посоветовал ему постоялый двор неподалеку, называемый Shutz, что значило «приют». Ян с благодарностью принял совет, вложил в ладонь мужчины монету достоинством в четверть солида и направил своего «скакуна» по указанному маршруту.

Проехав всего лишь пару кварталов по узким, мощеным камнем улицам, молодой человек добрался до цели своего путешествия, где был принят хозяином заведения, накормлен и уложен спать. Лошадка тоже получила уход после долгой дороги — почти двенадцать дней пути на нее ушло. Засыпая, Ян порадовался, что сумел настоять на том, чтобы ехать одному. Он бы точно вымотался больше, будь с ним сестра, очень желавшая вместе с братом ехать в Кенигсберг.

С утра, вымытый, в свежей одежде, он явился в магистрат, чтобы заявить свои права на наследство покойного родственника. Как сразу выяснилось, никто столь скорого прибытия наследника — всего-то месяц со смерти маркиза! — не ждал. Служащие попытались спихнуть посетителя, отговариваясь неготовностью бумаг, отсутствием сейчас в городе необходимых чинов (только они, ваша милость, документы могут подписать!) и прочими глупостями. Не будь Ян так утомлен дорогой, не повстречай он по пути бабку Ядгу, не сразись он с мороком из прошлого, тогда, может быть, он бы и внял увещеваниям «чернильниц».

Но нынче юноша был серьезно настроен на быстрое разрешение бумажного дела, с тем чтобы поскорее приступить к главной миссии своей жизни. Поэтому, выслушав все отговорки, молча достал из прихваченной с собой папки лист гербовой бумаги и положил его перед столь несерьезно настроенным на работу чиновником.

— Вот, — только и добавил он.

Магистратский клерк бросил на бумагу быстрый взгляд и намеревался уже отвернуться, когда зацепился за характерный оттиск печати с латинской цифрой «семь» в обрамлении лаврового венка.