Я же думал только об одном: скорее бы она уехала. Уж ей-то жить и жить…

Едва отдышавшись, они выпили «на дружбу» из одного рога, поцеловались и запели «Сулико». Удивительно нежно и красиво. Анчар – по-грузински, Женька – по-русски. Анчар – как лавина в горах, Женька – как горный ручей по звонким камешкам.

Потом Анчар начал учить ее грузинским фразам, наверное, не совсем приличным, судя по тому, с каким интересом она хихикала, но я сказал: хватит, пора спать.

– Ревнуешь? – обрадовалась Женька.

Вита показала Женьке ее комнату. Женька заупрямилась:

– Я боюсь одна в диких горах спать. Я лучше у Серого переночую.

Сильно хмельна, но о своей цели не забывает.

– Нет уж, – сказал я. – У меня завтра трудный день, а ты мне всю ночь спать не дашь разговорами.

– Как же! Разговорами! – обиделась Женька. – А то я болтать приехала. В такую-то даль…

Анчар убрал со стола. Свечи догорали. Но рассвет был еще далеко.

Я вышел, как было заведено, обойти территорию. Анчар снял со стены арбалет и вышел следом.

– Рано пойду в горы. Фазана брать. Хочу всем сувенир сделать. Утром скажут: что такое нам Анчар по секрету положил? Откроют – а там сациви в ткемали. Хороший сувенир будет, из фазана.

– Ты моего фазана там не подстрели. Не спугни спьяну.

– Если спугну – далеко не убежит, – он, блеснув зубами, хлопнул ладонью по прикладу.

Когда я вернулся, Женька спала в кресле. Я тронул ее за плечо.

– Ты меня для этого вызвал? Чтобы напоить и обесчестить?

– Ну, положим, напилась ты сама.

– Но хоть обесчестил? – с хмельной надеждой в голосе.

– Нет, – огорчил ее я. – Ты сопротивлялась сильно.

– Вот дура-то! Это я спьяну. Инк… стинк… Инстинкт сработал, – справилась с трудным словом Женька. – Само-сохра-не-ния. Попробуй еще, а?

– Щаз-з! Я с пьяными Женьками не сплю.

– Забеременеть боишься? – удивилась она.

– Ну. Нарожаю еще рыжих и конопатых. Куда их девать?

– Анчар воспитает.

– Он воспитает. Абреков. Ложись спать.

– С тобой?

– Сама, – как говорит Анчар.

– Лучше я вам назло всю ночь в кресле просижу. Пожалеешь.

– Еще как, – я подхватил ее на руки и уложил в постель.

– А раздеть девочку? – буркнула Женька, поцеловала меня и уснула.

Я стянул с нее платье и укрыл одеялом. Выключил свет и сел в кресло.

Ох, и денек завтра будет. К возвращению Женьки мне ведь тоже кое-что нужно узнать.

И сделать…

– Где же твои зеленые глазки? – посочувствовал я утром Женьке.

– В стакане… – она икнула – …утопила.

Я налил ей боржоми и, пока Анчар готовил машину, погнал купаться: она сейчас нуждалась в холодной водичке.

Едва мы выбрались на берег, Анчар нам посигналил. Я сходил в дом за Женькиной сумкой. Она прямо на пляже сняла мокрый купальник (что там снимать-то было), отдала его мне (повесь сушиться) и оделась.

Мы подошли к машине. Анчар открыл ей дверцу.

– А коньяк? – возмутилась Женька. – С мандарином.

Анчар молча кивнул назад, где громоздилась корзина с вином и фруктами.

– Не шали тут один, – серьезно сказала она, целуя меня в щеку.