Она улыбнулась. Улыбка была недоброй.

— Это язык дикарей, — сказала она.

— Любопытно. Позвольте поинтересоваться, — сказал Алекс, заложив руки за спину и испытующе глядя на нее, — вы слышали это, когда учились в школе?

Она кивнула.

— Ну что ж, пусть так. Но несмотря на это, я хотел бы, чтобы моя дочь знала этот варварский язык. А также что-нибудь о культуре, традициях, обычаях Уэльса. Это очень красивая земля.

— Была красивая, — тихо сказала она.

Алекс раздраженно нахмурился. Не хочет ли она сказать, что он разрушил красоту этих мест?

— Моей дочери также нужно, чтобы вы играли с ней, водили ее гулять. Она очень живая, подвижная девочка, она не может все время сидеть дома. Мы гуляли с ней однажды на холмах, она была просто очарована ими. Ей хочется бывать там почаще.

— Горы действуют так на многих людей независимо от возраста, — сказала она. — Они зовут, они манят нас.

Легкая улыбка тронула губы Алекса, и на мгновение странное, уже знакомое томление вновь охватило его. «Они зовут, они манят нас». Он запомнит эти слова.

— Итак, что вы ответите мне? Вы можете дать моей дочери то, о чем я прошу вас?

Она долго молчала, и наконец он услышал:

— Нет.

— Почему? — нахмурился Алекс. Эта женщина не желала вписываться в его планы. Он думал, что последнее слово будет за ним, что он примет окончательное решение, но миссис Шерон Джонс, похоже, считала иначе.

— У меня есть работа, — сказала она. Ее ответ и озадачил, и рассердил его.

— И эта работа, видимо, вам по душе, — хмуро заметил он. Она пожала плечами.

— Многие женщины работают в шахте. Я ничем не лучше их.

С этим Алекс согласиться не хотел и не мог. Она была другая, она отличалась от других хотя бы своей красотой. Ее красота была ошеломительной, а уж он-то знавал многих прелестных дам, он, светский лев, был обласкан взглядами самых изысканных любезниц своего круга. И пусть эта валлийка не могла похвастаться ни благородством происхождения, ни элегантными нарядами, но она держалась с таким гордым достоинством, что он готов был восхищаться ею.

— Вы могли бы жить в замке, — сказал Алекс. — Вам отвели бы комнату рядом с комнатой вашей подопечной, обеспечили бы одеждой. — Его взгляд скользнул по ее старенькому, поношенному платью, которое, однако, ничуть не портило ее фигуру. — Я платил бы вам… — Он назвал сумму.

Ее глаза изумленно расширились.

— Итак, вы принимаете мое предложение? — спросил он.

— Нет, — сказала она, покраснев.

— Скажите, сколько вам платят на шахте?

Он был потрясен, когда она сказала сколько. Боже милостивый, как можно жить на такие гроши?

— И вы отказываетесь от денег, которые могли бы получать, работая гувернанткой? Неужели вам так неприятна эта работа? — продолжал допытываться Алекс.

Он удивился, заметив, как сурово сжались ее губы. Она явно рассердилась на него.

— Вы в состоянии платить мне такие деньги? — сердито сказала она. — Рабочим на шахте сократили жалованье, объяснив это тем, что уголь упал в цене. Но видимо, на ваших доходах это никак не отразилось.

Алекс разозлился. Как она смеет разговаривать с ним в таком тоне?

— Разве это сокращение так уж сильно бьет по карману рабочих? — возразил он. — Конечно, это неприятно, но мистер Барнс заверил меня, что это не нанесет серьезного урона.

Она посмотрела на него с усмешкой. Алекс ждал от нее возражений, но она, очевидно, считала ниже своего достоинства отвечать ему. Ужасная колючка, эта миссис Шерон Джонс, подумал Алекс неодобрительно. Она красива, слов нет, но где ее женская мягкость, обаяние, черт возьми? Ее любовник, несомненно, получает массу удовольствий, когда имеет это роскошное, аппетитное тело.