Она попросила продать ей продукты в счет будущей зарплаты, пояснил Алексу лавочник.

Из последовавшего за этим разговора Алекс сделал два важных для себя вывода, и они еще больше встревожили его. Во-первых, очень многие женщины не в состоянии были растянуть имеющиеся у них деньги до конца недели, до дня получки мужей. А во-вторых, он узнал, что это жалованье выплачивается мужчинам в таверне «Три льва», которая, видимо, тоже принадлежит ему, и что мужчины, естественно, засиживаются там допоздна, пропивая полученные деньги.

После обеда Алекс поделился своими наблюдениями с Барнсом. Он предложил не снижать жалованье рабочим — ведь они и так терпят нужду и вряд ли смогут прожить, если будут получать еще меньше. Но Барнс был непреклонен. Цены на уголь и чугун падают, твердил он, такова экономическая реальность. На всех шахтах и заводах в округе рабочие стали зарабатывать меньше, и если хотя бы в одном месте зарплата останется на прежнем уровне, это тут же станет известно всем и вызовет массовое недовольство рабочих. Поэтому владельцы производств должны действовать осмотрительно и сообща.

Алекс не смог противопоставить что-либо этой неумолимой логике. Но для себя решил, что обязательно должен встретиться с каждым из землевладельцев, чтобы обсудить этот вопрос. Однако такое решение не принесло ему облегчения. Он привык поступать так, как считал нужным, без оглядки на чье-либо мнение.

— Папа, я слышу музыку!

Неожиданное восклицание Верити вернуло его к действительности. Алекс почувствовал себя виноватым. Он опять на весь день оставил дочку без внимания и сейчас продолжает игнорировать ее. С тех пор как они вышли из дома, он едва ли произнес с десяток слов.

— Музыку? — Он сжал в ладони теплую ручонку дочери, и они, остановившись, прислушались. Верити не ошиблась.

— Поют, — сказала Верити. — Кажется, вон в том доме. — Она показала на белое здание в конце улицы. — Это церковь, да? Только она какая-то смешная.

— Да, церковь. Она не совсем такая, как та, в которую ходим мы. У валлийцев другие церкви. А поет церковный хор. Давай подойдем поближе.

Внутри пел мужской хор. И довольно большой, судя по силе звука и богатству тембра. Густые басы, мелодичные, свежие тенора — гармония была совершенна. Алекс вспомнил, как кто-то рассказывал ему о музыкальности валлийцев, и, несомненно, услышанное ими сейчас было ярким тому подтверждением. Не сговариваясь, они с Верити остановились, прислушиваясь к пению. Хор исполнял валлийскую песню.

— Ой, они уже закончили? — с сожалением проговорила Верити, когда песня смолкла. — Папа, они больше не будут петь?

— Не знаю, малыш. Пойдем, — сказал Алекс, увидев, что из церкви вышла группа женщин. — Твоя няня была права. Ветер сегодня и в самом деле прохладный. Как бы ты не простудилась.

Но не успели они сделать и трех шагов, как снова остановились, словно повинуясь чьему-то приказу. Теперь хор пел без слов и без аккомпанемента, и в его звуках слышалась такая печаль и такая была в них гармония, что Алексу представились горы, обдуваемые холодным ветром, безбрежная серая даль моря в барашках волн, бегущих на берег. Один из мужских голосов, чудесный тенор, отделился от общего лада и повел трогательную, западающую в память мелодию; остальные словно отступили. Голос был кристально чистым, как звон серебряного колокола, но мужчина пел на валлийском языке, и слова этой песни были непонятны двум случайным слушателям.