– Ну поехали. Не отстанете ведь.

– Эт. Точно. – С непередаваемой суховской интонацией произнёс Александр Николаевич, захлопнул крышку капота, и сел за руль.

Волга неожиданно взревела мощным двигателем, и коротко буксанув прыгнула вперёд. Генерал вёл машину мастерски, предугадывая манёвры других участников движения, пронзая поток, словно игла.

– А чего это гаишники от нас старательно отворачиваются, а, Александр Николаевич? – поинтересовался Виктор.

– Так на нас номера МУРовские[1]. А с операми связываться как крокодила стричь. – Он ещё раз глянул в зеркало заднего вида, и усмехнулся. – Кстати за нами хвост. Похоже комитетовская наружка. – Волга прижалась к бордюру и свернула сначала к домам, а после поехала, виляя по придомовым дорожкам, пока не оказалась перед железными гаражами. Ворота одного из них раскрылись, машина въехала внутрь, и ворота тут же закрылись. Александр Николаевич, выскочил из Волги, у которой уже меняли номера, и сдвинув панель, перешёл в соседний гараж, где скинул куртку и шапку, надев белую дублёнку, и бобровую шапку-пирожок, сел за руль «ушастого» запорожца ЗАЗ-966 и дождавшись, когда Виктор сядет рядом, завёл машину и выехал из гаража, но не в ту сторону откуда они заехали, а через ворота сзади гаража, сразу оказавшись в другом дворе. Теперь машина шла степенно и неторопливо «по-пенсионерски», не привлекая лишнего внимания, и через час, подкатила к большому двухэтажному дому с обширным двором, и придомовыми постройками.

Оставив машину прямо у входа в дом, Александр Николаевич повёл Виктора в дом, откуда уже тянуло ароматным дымком от разожженного камина и стоявшего на столе самовара. А за столом сидел человек, которого Виктор действительно не ожидал увидеть. Павел Анатольевич Судоплатов собственной персоной. Уже наполовину слепой, с чуть перекошенным лицом от перенесённого на ногах инсульта, и уверенным твёрдым взглядом единственного глаза.

– Здравия желаю товарищ Андрей[2]. – Виктор пожал протянутую руку, сел за стол, и благодарно кивнул Александру Николаевичу, который налил ему чай, и подсунул вазочки с печеньем и вареньем.

– Удивил. – Судоплатов покачал головой. – Может ещё чем поразишь?

– У мамы Зои[3] стоял на столе бронзовый Дзержинский. Но это она говорит, что бронзовый. На самом деле он из серебра, а внутри за тонким слоем бумаги игла заряженная Эс-Пэ двенадцать. То, что Григорий Моисеевич называл «Райской поездкой». Короткая кома и смерть. Достаточно было сунуть палец в отсек. Сейчас он у неё на полочке возле окна. – Виктор поднял чашку, и вдохнул аромат действительно превосходного напитка. – А ещё могу рассказать, как будут убивать Советский Союз. Медленно, неотвратимо, и с далеко идущими целями.

– Ну, интересно. – Генералы чуть подобрались, словно предчувствуя драку.

– Началось всё, как и многое в этом мире в Британии. В Лондоне, где появился фашизм, и социал-демократия, зародился и коммунистический интернационал, как форма сотрудничества и координации усилий компартий различных стран, а точнее как способ их контроля. Именно через Коминтерн из России тоннами уходило золото, бриллианты, художественные ценности и многое другое, якобы на борьбу с мировым капиталом, а на самом деле, отдавались долги этому самому капиталу, чтобы он позволил жить припеваючи деятелям Коминтерна, клепавшим свои личные ковчеги. Троцкий и остальные были лишь верхушкой огромной силы, которая занималась сносом государственного аппарата в разных странах, и под личиной рабоче-крестьянской власти устанавливала реакционные и человеконенавистнические режимы.